Хочу съесть твою поджелудочную

Меня провели в гостиную, где я прежде не был.
— Давай сперва помолимся.
Я кивнул, и мать Сакуры отвела меня в соседнюю комнату с застланным татами полом. Увидев обстановку комнаты, я почувствовал короткий, сильный толчок сердца, меня пошатнуло, но я удержался и, полагаю, вполне естественной походкой подошёл к уставленному всякой всячиной деревянному шкафчику.
Мать Сакуры первая опустилась на колени, достала с нижней полки спички и зажгла свечу.
— Сакура, к тебе пришёл твой друг! — обращаясь к стоявшему на полке портрету, тихо сказала она, но её голос канул в небытие, а до моих ушей долетел лишь его бесплотный отзвук.
По её знаку я сел на колени на лежащую на полу подушку.
Хотел я того или нет, прямо напротив фотографии Сакуры.
Запечатлевшей, как она улыбалась при жизни, — казалось, вот-вот раздастся её смех.
Мне этого не вынести…
Я отвёл глаза, извлёк высокую ноту из музыкального инструмента, названия которого не знал, и сложил ладони вместе.
Почему я не могу придумать ничего, о чём бы мне хотелось помолиться?
Когда ритуал закончился, я повернулся к сидевшей рядом со мной матери Сакуры. Сполз с подушки на пол. Мать посмотрела на меня с усталым видом и улыбнулась.
— Я кое-что одолжил у Сакуры. Вы не против, если я отдам это вам?
— Одолжил?.. Что же?
Я достал из сумки карманное издание «Маленького принца» и протянул ей. Похоже, предмет был ей знаком: взяв книгу, она на секунду прижала её к груди, а затем, словно подношение, положила рядом с портретом дочери.
— Я так тебе благодарна, что ты с ней дружил, — сказала она, почтительно кланяясь, и я смутился:
— Что вы, это я многим обязан Сакуре. Она всегда была полна сил, и рядом с ней мне и самому становилось легче.
— Да, сил у неё хватало…
Она запнулась, и я сообразил — ведь я для их семьи чужой, а значит, она считает, что мне неизвестно о заболевании Сакуры.
Я бы и не стал признаваться, но понял, что тогда не смогу объявить о главной цели своего визита.
Откровенно говоря, совестливая часть меня подсказывала, что сейчас не лучшее время для подобных разговоров, но я сразу же отправил её в нокдаун.
— Позвольте кое о чём вас попросить…
— Да?
Мать Сакуры смотрела на меня с нежной печалью. Я снова вырубил свою совесть метким ударом.
— Дело в том… Я знал о болезни вашей дочери.
— Что?..
Вполне ожидаемо, на её лице отразилось удивление.
— Она мне сказала. Понимаю, вы о таком и подумать не могли.
Потрясённая известием, мать Сакуры молча приложила руку ко рту. Так и есть, Сакура не сообщила родным, что рассказала о болезни кому-то ещё. Как я и предполагал. Она ведь несколько раз сталкивала меня со своей лучшей подругой, но делала всё, чтобы я не пересекался с её семьёй. Хотя неловко от этого было бы мне.
— Мы случайно встретились в больнице. Тогда она мне всё и рассказала. Правда, не понимаю зачем. — Пользуясь тем, что меня молча слушают, я продолжил: — Кроме меня, она не посвятила в свою тайну никого из одноклассников. Простите, что так внезапно вывалил это на вас. — И тут я обратился к сути своего сегодняшнего появления: — Честно признаться, я пришёл не только затем, чтобы почтить память Сакуры. Я надеялся, что вы покажете мне её дневник, который она вела с тех пор, как заболела.
Молчание.
— Её «Книгу жизни с болезнью»…
Эти слова стали последней каплей.
У матери Сакуры Ямаути, не отнимавшей руки ото рта, из глаз потекли слёзы. Она плакала очень тихо, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться в голос.
Я не понимал, почему она плачет. Очевидно, ей было грустно, но неужели тот факт, что я знал о болезни её дочери, мог огорчить ещё больше? Слов сочувствия у меня не нашлось, и потому я ждал молча.
Слёзы ещё не успели высохнуть, когда мать Сакуры посмотрела мне прямо в глаза и объяснила, почему заплакала:
— Это ты…
В смысле?
— Наконец-то… Наконец-то… Как хорошо, что ты пришёл!..
Всё загадочней и загадочней. Я растерянно наблюдал за слезами, катящимися по её щекам.
— Подожди немного…
Она встала и куда-то отошла, исчезнув из виду. Оставшись один, я размышлял над значением её слёз и её слов. Но не надумал ничего путного.
 
Прежде чем у меня появилась дельная мысль, мать Сакуры вернулась в комнату. Со знакомым мне томиком в руке.
— Эту книгу?..
Всё ещё плача, она бережно положила книгу на татами и повернула ко мне. Именно её Сакура постоянно таскала с собой. Никому не показывая, что внутри, — за исключением одного случая.
— Да, это «Книга жизни с болезнью». Сакура сказала, это что-то вроде дневника, который она начала вести, когда заболела. Пока она была жива, я в него не заглядывал, но, по её же словам, после смерти о нём станет известно всем. Вам она что-нибудь говорила?
Мать Сакуры несколько раз молча кивнула. И каждый раз на её светлую юбку или на татами капали слёзы.
Я низко склонил голову и попросил:
— Могу я её прочитать?
— Да… Да, конечно!..
— Большое спасибо.
— Ведь Сакура оставила её тебе.
Моя рука, протянутая за книгой, замерла. Неосознанно, рефлекторно, я остановился и посмотрел на мать Сакуры.
— Что?..
Слёзы закапали чаще, и она начала объяснять:
— Она… так сказала. Попросила, чтобы… когда она умрёт… дневник передали одному человеку… И только ему… Тому, кто знает о её болезни… и знает название «Книга жизни с болезнью»…
Частые слёзы таяли в воздухе. Я мог только слушать. А Сакура с улыбкой наблюдала за нами обоими.
— Она сказала, он… Он трус… и, наверное, пропустит похороны… но обязательно придёт за книгой… А до тех пор… её нельзя показывать никому, кроме родных… Я точно запомнила её слова… Мне казалось, это произойдёт нескоро…
Чувства захлестнули женщину, она закрыла лицо руками и громко зарыдала. Я ошеломлённо молчал. Я помнил другое. Как это — Сакура оставила книгу мне?
В памяти промелькнули наши с ней разговоры.
Сквозь плач до меня донёсся голос:
— Спасибо… Спасибо тебе… Если бы не ты… Без тебя она бы… Она тебя…
Не в силах больше терпеть, я взял лежавшую передо мной книгу. Меня никто не остановил.
Записи первых нескольких дней содержали монологи Сакуры, тогда ещё ученицы средних классов.
«29 ноября 20хх
Не хочу писать о мрачном, но вот об этом должна. Когда я узнала о болезни, у меня в голове всё помутилось. Я не понимала, что делать, плакала от страха, злилась, срывалась на родных и всё такое. Перво-наперво я хочу перед ними извиниться. Простите меня. Спасибо, что приглядывали за мной, пока я не взяла себя в руки…»
«04 декабря 20хх
Начались холода. Я о многом размышляла после того, как узнала, что больна. Среди прочего я решила не проклинать судьбу за свою болезнь. Поэтому книга будет не о борьбе с болезнью, а о жизни с ней, и я назвала её “Книга жизни с болезнью”…»
Каждые несколько дней она записывала, что происходит в её жизни. И так несколько лет. Но все записи в тот период были короткими. Я решил, они не имеют отношения к тому, что я хочу узнать, и читал по диагонали. Иногда попадалось кое-что любопытное.
«12 октября 20хх
У меня новый парень. Странное ощущение. Если мы вдруг останемся вместе надолго, придётся рассказать о болезни. А мне не хочется».
«03 января 20хх
Мы расстались. Должно быть, плохая примета — расставаться в первые три дня нового года. Меня утешила Кёко».
«20 января 20хх
Кёко тоже когда-нибудь придётся рассказать о болезни. Но лучше уж под занавес. Я хочу, чтобы нам с ней всегда было весело. Кёко, если ты это читаешь, пишу для тебя: прости, что я молчала. Прости, что не сказала, что умираю».
 
Она закончила средние классы, перешла в старшие и вместе с лучшей подругой от души наслаждалась дарами юности. Прошёл год, она перешла в одиннадцатый класс и по-прежнему веселилась вовсю, хотя смерть, казалось, подобралась ближе. Я впитывал каждое слово, описывающее её будни.