Воображаемые жизни Джеймса Понеке

Антробус не мог смотреть в глаза никому из нас, ни мне, ни Билли, и вместо этого заговорил, глядя нам под ноги, будто изучая кусок дороги позади нас.
– Мне жаль, Билли. – Его молчание затянулось, и я понял, что дальше последует что-то ужасное. Я не мог дышать, пока он не заговорил снова. – Ее увезли вскоре после того, как полиция вас разняла. Она была… я не знаю, есть ли что-нибудь, что можно для нее сделать.
  
– Позвать докторов.
– Возможно. На вид все очень плохо. Возможно, только если врач будет очень хороший.
– Самый лучший. Для Генри. Только самый лучший.
Именно в этот момент я понял, чего мне не хватало, и снова почувствовал, как мои внутренности приходят в движение, и подавился позывом излить содержимое своего желудка. Нет. Только не милая Генри. И тут меня наконец стошнило, и я слил кислую желчь в сточную канаву. Нет. Конечно же, это была жестокая шутка.
– Наверное, тут какая-то ошибка. Она была… Почему?.. – Но я знал, что ошибки не было, так же точно, как и то, что хотел бы, чтобы ничто из этого не происходило на самом деле.
Билли с яростью посмотрел на землю у себя под ногами. Когда он заговорил, его голос резал, как нож.
– Спасибо, Антробус, я отблагодарю вас за вашу сегодняшнюю помощь. Пожалуйста, окажите мне еще одну услугу. Скажите ему, чтобы он держался от меня подальше.
Я попытался заговорить снова, но не мог связать и двух слов.
– Нет! – На этот раз он был громче. – Скажите ему. – Затем он приподнял шляпу, прощаясь с нашим другом и зашагал прочь.
Мистер Антробус выглядел сбитым с толку, беззвучно открывая и закрывая рот. Я смотрел на Билли. Он шел, как человек со свежей раной в животе.
Когда Билли скрылся из виду, я заговорил.
– Что случилось с Генри, мистер Антробус? Что случилось с Генри?
Лицо Антробуса обмякло. Но он пообещал все мне рассказать, как только мы найдем кофейню. У меня кружилась голова, и я был сбит с толку, что сделало меня сговорчивым, и сам Антробус явно нуждался в восполнении сил. Мы брели по улице, пока не нашли какое-то заведение, где сели за стол с кофе в руках. Тогда Антробус начал рассказывать, осторожно и с большой нерешительностью, то, что видел сам, и то, что рассказал ему Билли, прежде чем они разошлись.
Выйдя из «Хвоста русалки», Билли искал Генри по всем улицам, куда она могла бы пойти, и с облегчением обнаружил ее на Падл-док, выходившей на Темзу. В этот час прохожих там было мало, и место казалось заманчиво уединенным. Генри плакала, и он бросился к ней, объясняя, что произошла ошибка, пытаясь обвинить во всем выпивку и дух свободы и распутства, захвативший всех в тот вечер. «Это Хеми такой, – он умолял ее, – но не я, любовь моя. Ты для меня единственная, милая Генри, и, может быть, нам пора это узаконить». Генри засмеялась, потому что она не могла бы выходить в мир, одетая как мужчина, будучи замужем за мужчиной, а она так привыкла к своему облачению и образу жизни и уверена, что не захочет отказываться от них ради кого бы то ни было, даже ради Билли Нептуна, хотя она тронута тем, что он сделал ей предложение, и она его обдумает.
Потом они горячо обнялись. Это было сладостным облегчением для них обоих, и как же накалились чувства, и как же это было замечательно, поистине чудесно, принадлежать друг другу. Пока они целовались, картуз Генри упал, Билли провел руками по ее остриженным волосам, и они снова рассмеялись, и повалились наземь, потому что это было восхитительно – вдвоем противостоять всему миру, и придумывать собственные правила по собственному желанию, и сбивать с толку тех, кто может случайно на них наткнуться.
Тогда-то на них и наткнулась компания джентльменов. Но эти джентльмены вовсе не сочли увиденное прекрасным. Они вовсе не получили удовольствия, обнаружив на земле у стены двух мужчин, верхом друг на друге, занятых самыми отвратительными и развратными действиями. Все эти джентльмены были юны, едва вернулись домой, окончив свои пансионы, и исполнены решимости показать себя, вступая в мир взрослой жизни. Часть из них была зачарована увиденным, но ни один из них не посмел бы этого признать, и каждый знал цену, которую требовалось платить за принадлежность к великой нации и классу, в котором они были рождены. Тогда джентльмены стали действовать слаженно, двинувшись к парочке и оторвав их друг от друга, прикладывая каждого кулаками, коленями и ботинками. Двое держали одного из похабников, пока остальные тузили его. В считаные минуты Билли с Генри потеряли сознание и оказались совершенно беспомощны. Но затем избиение Генри приняло другой оборот – когда ее жилет распахнулся из-за отлетевших пуговиц, а рубашка была сорвана. Взору мужчин предстала грудь, маленькая, но явно женская. Грудь была красивая, и лишь нескольким из них довелось такую повидать, а они уже были возбуждены страстью, с которой совершали избиение, и видом двух обнявшихся мужчин. Женщина, явно блудница, была другое дело, потому что только шлюха стала бы одеваться мужчиной и творить бесчинства на улицах. Словно сговорившись, они в то же мгновение поняли, каким будет их следующий акт, ибо вечер превратился в торжество разнузданного мужского естества.
Джентльмены двигались в безрассудном возбуждении, подогреваемые жестокостью, и при этом бросили избивать Билли, который очнулся достаточно быстро, чтобы разгадать их намерения. Он повидал в жизни много насилия, и ночь уже была пропитала страхом потерять Генри, и он не собирался этого допускать. Шестеро? Пусть отправляются в ад, все до единого. Мистер Антробус тоже быстро приближался к сборищу. Он наткнулся на происходящую сцену вскоре после прибытия молодых джентльменов и все пытался понять, как будет лучше помочь своим друзьям – бежать за полицией или попытаться собственным голосом вернуть сборищу трезвость рассудка. «Остановитесь!» – рявкнул он, но его голоса никто не расслышал. Подбегая ближе, он снова закричал: «Господа, пожалуйста, не надо!» Но самый смелый из них уже расстегивал брюки. Каждый из собравшихся был целиком поглощен либо своей целью, либо приближавшимся к ним маленьким орущим джентльменом.
Пока Антробус отвлекал нападавших, Билли налетел на них с другой стороны, решив, что при достаточной скорости он сможет превратить одно тело в таран против других, в результате чего сбившаяся в кучу компания повалится наземь. Его план сработал наполовину. Он толкнул самого крупного из джентльменов, который, в свою очередь, опрокинул двух других, прежде чем врезаться в зачинщика, уже стоявшего с брюками у колен. Но вместо того, чтобы упасть сбоку от Генри, как надеялся Билли, этот джентльмен упал на нее, в результате чего двое других, которые ее держали, разбежались в стороны, бросив бессознательное тело Генри на камни мостовой.
Молодой человек приземлился на Генри, тут же вогнав острый край брусчатки ей в затылок. «Когда череп с мозгом разбиваются о камни, они издают особый звук, – сказал Антробус, – и, надеюсь, этот джентльмен никогда его не забудет. Надеюсь, этот звук будет преследовать его до самой смерти».
– Джентльмен? – От рассказа Антробуса меня передернуло, вина, и гнев, и стыд одновременно тянули меня каждый в свою сторону. Я тонул в крови, моче и поте, зловонных миазмах этих убогих улиц. И из этого я выхватил единственное слово: – Джентльмен?
Мистер Антробус уронил голову в знак согласия. Он был полностью обессилен. У него не осталось ничего, что он мог бы мне предложить, только собственная беспомощность, требовавшая неотложного внимания.
Возможно, из всего, что я слышал, ухватиться за это было проще всего. Образованные юноши высшего сословия, сливки Империи. Даже распалившись гневом, выжигавшим все остальные чувства, я знал, что снова что-то упускаю. Я чего-то не видел, не чувствовал. Прошли месяцы, и я уже проделал много лиг, оказавшись в другом мире, прежде чем я позволил себе подумать о Генри. Действительно подумать о ней, прочувствовать ее отсутствие и то, каким образом это отсутствие было навязано миру. Но в тот день я осторожно отложил ее в сторону, засунул за мягкую подкладку плаща. Бедная, милая, упрямая Генри, чей образ я до сих пор вижу долгими ночами, с лицом, скрытым обрывками маскарадной маски.