Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7
— А вон, Андрей Петрович, сами поглядите. Дымок-то видите?
Я проследил за его пальцем. Над кромкой оврага, где еще недавно была лишь дикая чаща да бурелом, поднимались тонкие, сизые струйки.
Место для тепляков Фома выбрал достаточно грамотно. Овраг здесь делал петлю, создавая своего рода, естественный карман, защищенный от ветров высокими соснами. Сюда зимой снега нанесет по пояс и тепло держать будет.
Мы спустились ниже по свежепрорубленной просеке. Дорога пока была черновой — просто расчищенная от пней и кустарника полоса, утрамбованная ногами и гусеницами, но для зимника сгодится. Главное, что «Ерофеич» проходит и не цепляется брюхом. Разворотная площадка внизу тоже была готова: широкая и почти ровная, отсыпанная мелким щебнем из ручья. Здесь можно было крутануть «пятак» даже с прицепом.
— Принимайте хозяйство, — Фома довольно улыбаясь, широким жестом обвел поляну.
Передо мной стояли три сруба. Не времянки, наспех сколоченные из горбыля, а добротные и приземистые строения из толстых бревен. Стены проконопачены мхом так щедро, что он свисал зелеными бородами, а снизу, до самых окон (которых, кстати, не было, только узкие отдушины под стрехой), срубы были хорошо обвалованы землей и дерном.
— Капитально, — одобрил я, похлопав по шершавому боку ближайшего строения. — Как дот.
— Так ведь для себя строили, не для дяди, — хмыкнул Фома. — Зима спросит строго. Тут если щель оставишь — выдует всё тепло за час. Заходите, Андрей Петрович, поглядите нутро.
Я толкнул тяжелую дверь. Она была обита овчиной по контуру и закрывалась с глухим, плотным звуком, практически полностью отсекая звуки леса.
Глаза привыкли к полумраку не сразу. Свет падал только через открытую дверь и дымовое отверстие. Пришла мысль, что и сюда нужно будет организовать керосиновые лампы.
Посреди этого сруба, занимая добрую треть пространства, чернело устье нефтяного выхода. Фома с мужиками не просто накрыли лужу крышей. Они облагородили источник.
Пол был настелен из толстых плах, плотно подогнанных друг к другу, но не ровно, а с явным уклоном к центру. Там, в самой низкой точке, земля была выбрана, и в углубление вставлен деревянный короб — приямок.
— Работает самотеком, — пояснил Фома, заметив мой взгляд. — Нефть из земли сочится и по желобам стекает вот сюда. А тут уже ведро подставляй и черпай.
Я подошел к приямку. В черной маслянистой глади отражался прямоугольник дверного проема.
— А не загустеет? — спросил я, хотя ответ знал. — По полу пока течет — остынет.
— Не успеет, — уверенно заявил следопыт. — Мы печь сложили хитрую.
Он указал в самый дальний угол. Там, на фундаменте, стояла приземистая каменка, сложенная из дикого камня на глиняном растворе.
— Жаровня от нефти далеко, искра не долетит, даже если стрелять начнет. Труба прямая, да и тяга зверская, все пары вытягивает наверх. А тепло… тепло по полу стелется. Мы проверяли: затопили вчера пробную, так через два часа тут хоть рубаху снимай.
Я подошел к печи. Сложена грамотно, с умом. Топка глубокая, можно закидывать длинные поленья, чтобы горели долго и тлели.
— Вентиляция? — спросил я. — Угоришь тут с нефтью-то. Газы скапливаются.
— Так через трубу же тянет, — Фома показал наверх. — Вокруг трубы зазор оставлен, в палец толщиной. Теплый воздух вверх идет, дым и гарь с собой забирает, а снизу, через продухи в пороге, свежий заходит.
Я довольно кивнул. Хорошо продумали, молодцы.
Вышли на воздух. Второй тепляк был копией первого, только стоял чуть выше по склону. А третий, самый большой, предназначался для приямка-накопителя. Туда планировали сливать нефть, если бочек не будет хватать, или чтобы она отстаивалась.
Возле срубов уже суетились мужики. Гришка с Васькой, которых я отрядил сюда добровольцами, уже обживали небольшую, ладную избушку, поставленную чуть в стороне, на пригорке. Из трубы вился уютный дымок, на плетне сушились портянки.
— Ну как, мужики? — окликнул я их. — Готовы зимовать в нефтяном раю?
Гришка, чумазый уже по уши (талант у него такой — грязь находить даже в чистом поле), расплылся в улыбке.
— А чего ж не зимовать, Андрей Петрович? Место тихое, теплое. Дров — вон, лес кругом. Еда есть. Опять же, начальство далеко, над душой не стоит.
— Ну, ну, начальство далеко, а спрос близко, — осадил я его. — Бочка в день с каждого тепляка. Минимум. План если не дадите — приеду и лично буду учить как работать надо.
Мужики заулыбались. Настроение у всех было бодрое. Работа спорилась, результат был виден, а главное — была понятна цель. Не просто качать жижу ради жижи, а чтобы свет был, чтобы колеса крутились.
Рядом с избушкой уже вырос навес — склад. Под ним ровными рядами стояли пустые бочки, готовые принять наше черное золото. Инструмент — лопаты, ведра, черпаки на длинных ручках — аккуратно висел на стене, чистый и смазанный. Везде был порядок.
— Хорошо, Фома, — сказал я, оглядывая овраг. — Добротно сработано. Премиальные выпишу всей бригаде. А тебе лично — новые сапоги. С нашей подошвой, разумеется.
Фома степенно поклонился.
— Благодарствуйте, Андрей Петрович. Сапоги — это дело нужное. А то мои совсем прохудились, пока по буеракам лазил.
Я еще раз обошел тепляки, проверяя каждую мелочь. Провел рукой по мху в пазах — сидит плотно, не вырвешь. Двери открыл-закрыл — не скрипят, не перекошены.
Зима здесь, на Урале, ошибок не прощает. Забудешь закрыть вьюшку — выстудишь избу. Оставишь щель — наметет сугроб внутри. Не продумаешь логистику — встанешь в лесу с поломанной осью.
Но здесь, похоже, мы подготовились.
— Гришка, Васька! — позвал я парней. — Идите сюда.
Они подошли, вытирая руки о штаны.
— Слушайте внимательно. Вы тут теперь хозяева. Вахта ваша. Неделю сидите, неделю отдыхаете на прииске. Сменщиков я вам пришлю. Задача простая: печи топить (но это не сейчас, а уже с осени начиная), нефть черпать, бочки набивать. За дорогой следить, если что не так случится — с первой же ходкой весточку давайте, пришлем помощь.
— Поняли, Андрей Петрович.
— И главное, — я посмотрел на них строго. — С огнем не баловать. Курить только в избушке. В тепляк с лучиной или трубкой не заходить. Если полыхнет — тут такой фейерверк будет, что в Екатеринбурге увидят. А от вас даже подметок не останется.
Парни серьезно закивали. Они видели, как горит нефть. Шутить с этим желающих не было.
Я залез обратно в кабину «Ерофеича». Машина, постояв, чуть остыла, но давления хватало.
— Ну, бывайте, мужики, — крикнул я, давая гудок. — Поехали мы. Дел еще невпроворот.
Гусеницы лязгнули, и мы поползли вверх по склону, оставляя позади готовую к зиме базу.
Один узел развязан. Добыча обеспечена. Теперь осталось решить вопрос с транспортировкой «в промышленных масштабах» и резиной. А там… А там видно будет.
Глава 11
— Четыреста сорок. Четыреста семьдесят. Пятьсот…
Аня отложила счёты, поправила выбившуюся из прически прядь и взглянула на меня.
— Андрей, у нас баланс не сходится.
— В минус? — напрягся я, отрываясь от чертежа новой горелки.
— В плюс. Причем в жирный такой, маслянистый плюс.
Мы сидели в конторе при свете керосиновой лампы. За окном выл ветер, швыряя в стекло горсти дождя, а здесь было тепло, сухо и пахло кофе. Настоящим кофе, который Степан умудрился достать через каких-то своих знакомых в торговых рядах.
Аня развернула ко мне гроссбух.
— Смотри сам. Мы считали по минимуму, закладывали потери на испарение, на проливы… А по факту выходит, что мы купаемся в нефти.
Я пододвинул стул поближе. Цифры, выписанные её аккуратным, бисерным почерком, радовали глаз больше, чем любая картина в Эрмитаже.
— Запас сырой нефти — семьдесят бочек в тепляках, — прокомментировала она, ведя пальчиком по строке. — И каждый рейс «Ефимыча» с тележкой привозит еще двадцать пять. Фома там, похоже, скважину открыл прямо в преисподнюю, качает без остановки.