Пламя ада

Солдат вытащил нож, собираясь перерезать юноше горло. Тот с трудом удерживал его руку, вцепившись в запястье.
Откуда-то сверху раздался шум. Леонор с надеждой подняла взгляд и увидела на балконе пожилую женщину с седыми волосами, в черной накидке. Может быть, она поймет ее безмолвную мольбу? Поможет? Старуха смотрела прямо на нее и странно облизывалась, а потом так и замерла с открытым ртом, обнажив беззубые десны.
  
…Времени уже не оставалось. Леонор схватила штык, приблизилась к мужчинам, которые продолжали бороться на мостовой, и вонзила оружие в спину солдата. Она давила на штык до тех пор, пока не перестала чувствовать сопротивление.
Последняя ее мысль была о том, что она никогда больше не выйдет на сцену и не услышит аплодисментов.
И сознание покинуло ее.
 
4
 
– Где я?
Мауро вздохнул с облегчением, услышав голос девушки, дрожавший, как капля росы. Придвинув стул ближе к кровати, он осторожно коснулся ее лба – она по-прежнему горела от жара, лихорадка не прошла.
– Тише, ты в безопасности, но тебе нужно отдохнуть.
Глаза девушки были медового цвета, теперь он видел это, хотя в комнате царил полумрак. Шторы на окнах, выходящих во внутренний двор, пришлось задернуть, чтобы избежать взглядов соседей, которым всегда до всего есть дело.
Когда Мауро удалось сбросить с себя труп солдата, девушка уже лишилась чувств. Из ее губы сочилась кровь, но его беспокоила не эта ранка, а след от копыт на ее корсаже. Приникнув ухом к ее груди, он услышал, как тяжело она дышит. Мауро взвалил ее на лошадь. Рискуя в любой момент нарваться на отряд королевской гвардии, он все-таки добрался до улицы Сан-Буэнавентура и, взяв девушку на руки, поднялся с ней на третий этаж.
– Ей нужен врач. Муньис сказал, что я могу привести ее сюда, – сказал он.
Ложь Мауро сработала, и Бенито Сентено, очень маленького роста, упитанный и похожий на заводной волчок, засеменил по обшарпанной двухкомнатной квартирке площадью тридцать квадратных метров. Он провел Мауро в спальню. Мария, жена Бенито, помогла уложить девушку на широкую кровать. Бенито попросил принести марлю и горячей воды. Мария, не умолкая ни на минуту, ворчала: «Вот увидишь, добром это не кончится, однажды мы еще горько пожалеем…» – но времени даром не теряла и принесла все необходимое, а также ножницы и бутылку коньяка, который должен был заменить обезболивающее.
– Как тебя зовут? – спросил Мауро девушку.
– Леонор Морелл…
Ее взгляд блуждал по комнате с облезлыми стенами, цинковым тазом и замершими настенными часами, и наконец остановился на деревянном ящике, стоявшем у кровати вместо тумбочки. На ящике стояла фотография элегантно одетых Бенито и его жены. Они успели рассказать Мауро, что потратили все свои сбережения, чтобы сделать этот портрет в студии придворного фотографа Хеберта, но Леонор этого не знала. Как и того, что под кроватью, на которой она лежала, спрятаны двадцать ружей и несколько ящиков с патронами.
– Спасибо, что спасла мне жизнь, Леонор.
Она попыталась улыбнуться, но от боли ее губы лишь искривились в жалкой гримасе.
– Не напрягайся. Поспи. У тебя сломано ребро, поэтому тебе больно.
Веки Леонор опустились, она была благодарна за возможность забыться. Ее рука покоилась на потертом одеяле. Нежная и бледная, она напомнила Мауро белый вереск, который рос у дверей его дома в Галисии.
…Леонор проснулась. Который час? Ее посетило смутное воспоминание о молодом человеке, который спас ее от солдата… Он был здесь, в этой странной комнате, или ей показалось? Красноватый отсвет окрашивал занавески – неужели уже вечер? Она попыталась подняться, но почувствовала колющую боль в груди. Осторожно откинув одеяло, Леонор увидела, что обнажена. У нее мелькнула мысль: а что, если она заложница? Но кто ее похитил и зачем? Образ Пили, бегущей по улице Ареналь, вернулся к ней, четкий, резкий, – словно предвещая беду. Леонор захотелось немедленно покинуть этот дом. На деревянном ящике рядом с портретом неизвестной пары стоял таз с ледяной водой. Леонор почувствовала, что ее грудь влажная и холодная. Увидев, что дверь открывается, она испуганно натянула одеяло, и в комнату со свечой в руке вошел маленький человечек с пышными усами.
– Ты проснулась?
– Кто вы?
Мужчина подошел к кровати – казалось, будто он не переступает ногами, а катится, словно мячик, – сел рядом и улыбнулся. На вид ему было лет пятьдесят, глаза блестели, как у юноши. Леонор заметила, что у него нет одного уха: возможно, поэтому он говорил так громко…
– Бенито Сентено, часовщик и заговорщик. Прим и свобода! Королева все еще во дворце, но мы упорны и будем сражаться до тех пор, пока в стране не останется ни одного Бурбона. Достаточно всего двух либералов из Прогрессистской партии и Прима, чтобы революция продолжилась.
– Бенито, спасибо, что присмотрели за ней.
В комнату вошел молодой человек с вьющимися волосами и осторожно поставил на ящик у кровати какую-то баночку. Он выглядел усталым, как будто давно не спал. Бенито вышел, громко повторяя: «Прим и свобода!» – а Мауро сел на край кровати и обратился к Леонор, указывая на баночку:
– Это из аптеки на улице Толедо. Карболовая мазь! Ее пока используют не очень широко… Однако врачи, что следят за исследованиями хирурга Джозефа Листера – это крупнейший специалист по антисептике, – убеждены: она помогает снизить смертность от инфекций.
– Я умру?..
– Нет, если позволишь помочь тебе. Возможно, твой жар вызван травмой груди. Нельзя допустить, чтобы перелом ребер привел к воспалению легких.
Но Леонор сидела, вцепившись в одеяло, и думала: можно ли доверять этому человеку? Она была настороже: после того, что случилось на улице Эспехо, в ее памяти образовался провал. Леонор не нравилось зависеть от кого-то, чувствовать себя в чужой власти. Ей нужно было хотя бы отчасти вернуть себе контроль над тем, что с ней происходило. Показать молодому человеку: она не из тех, кто станет безропотно подчиняться. Да ему всего лет двадцать, ну может, чуть больше… И он даже не пытается отрастить усы, чтобы казаться старше!
– Я раздета. Кто снял с меня одежду?
– Пришлось разрезать платье ножницами. Я не знал, насколько серьезны твои раны, нужно было обращаться с тобой осторожно.
– Ты врач?
– Я отучился только два курса. Точнее, полтора. Последние несколько месяцев я помогал Приму и Муньису.
– Это вы с Бенито начали бунт?
– Первыми выступили сержанты из казарм Сан-Хиль, но мы с Бенито, да и многие другие тоже были готовы выйти на улицы, чтобы изгнать королеву. У каждого была своя задача. К сожалению, все закончилось не так, как мы планировали… Восстание подавлено. Много задержанных, сержанты из Сан-Хиля…
– Задержанных? Да там одни трупы! – Отчаяние Леонор сменилось яростью.
Она отказывалась понимать тех жителей Мадрида, кто был одержим идеей превратить весь город в ад, подобный тому, что разверзся на Пуэрта-дель-Соль.
– Там груды трупов, и я могла бы оказаться в одной из них! Я даже не знаю, жива ли моя подруга! Удалось ли ей спастись! Ты и подобные тебе ничтожества… Вам наплевать на чужие жизни, вы думаете только о своих интересах, о власти… Убирайся! Ты спятил, если думаешь, что я позволю врачу-недоучке прикасаться к себе.
– Ты обвиняешь меня? Позволь напомнить, я спас тебя от солдата, который служит твоей королеве!
– Мне плевать на королеву! И плевать на тебя. Меня не нужно было бы спасать, если бы вы не взбаламутили весь Мадрид.
  
– Мы вышли, чтобы защитить граждан этой страны! Или тебе нет дела до того, что люди умирают от голода?
– О, конечно, ты же просто святой! Тогда скажи мне, святой… как тебя там, разве можно быть святым и убийцей одновременно? Потому что я уверена: сегодня ты точно убил человека, а возможно, и нескольких.
– Меня зовут Мауро Москейра, и я вовсе не святой. Я заговорщик, врач-недоучка, как ты и сказала, а еще я человек, который не может сидеть сложа руки и просто смотреть, когда столько испанцев страдает из-за правительства, отобравшего нашу свободу. Из-за королевы, которая присвоила то, что принадлежит нам.