Пламя ада

– У меня от тебя голова разболелась. Я хочу уйти отсюда.
– Откинь наконец одеяло и позволь нанести мазь.
– Ты не увидишь меня голой!
– Я уже видел тебя голой, сеньорита Леонор Морелл.
– Если бы я могла повернуть время вспять, я бы вонзила штык в тебя, а не в того солдата.
На лестнице послышались топот и крики соседей. Бледные от страха Бенито и Мария ворвались в комнату:
  
– Они обыскивают дома! Кто-то донес о лошади того солдата, ее видели без всадника на этой улице…
На середине фразы Бенито нырнул под кровать и вытащил ружья, а его жена вышвырнула их в окно. Мауро сначала солгал доктору, но потом счел своим долгом рассказать правду: как он пытался помочь Леонор, а потом она спасла ему жизнь. Муньис действительно прислал его сюда – но только затем, чтобы забрать оружие и доставить его на Пуэрта-дель-Соль. Но это уже не принесло бы никакой пользы; бой у здания правительства был давно проигран.
– Поднимайтесь на чердак, – сказала им Мария. – Идите по коридору направо, в самом конце есть заброшенная комната. Дверь открывается с трудом, ее нужно хорошенько толкнуть. Там точно искать не станут.
Мауро протянул Леонор руку.
– Пойдешь со мной или подождешь своих друзей-солдат?
Леонор предпочла бы любой другой вариант, но выбора не было. Нужно было прятаться. Леонор понимала, что находится в доме, где тайно хранили оружие. А если кто-то догадается, что она имеет отношение к смерти солдата, ей обеспечено место у стены парка Ретиро, где расстреляли капитана Эспиноса и тех, кто поддержал его во время январского восстания.
– Не смотри.
Мауро повернулся к Леонор спиной. Она встала с кровати и завернулась в одеяло. Каждое движение становилось пыткой. Леонор лишь казалось, что ей уже лучше. Едва она поднялась, как стены вокруг закачались, будто она стояла на хлипком плоту, плывущем по реке. Мауро успел ее подхватить, прежде чем она упала. Как же она ненавидела этого докторишку с растрепанными кудрями и гордым взглядом!
 
5
 
На чердаке было темно и сыро. Слышался шум крысиной возни, время от времени раздавался пронзительный писк. Мауро едва мог разглядеть Леонор – она сидела в противоположном углу комнатушки, среди ящиков и прочего хлама, который непонятно зачем хранился здесь.
Они долго молчали. Во-первых, оба испугались, услышав, как солдаты грохочут сапогами вверх и вниз по лестнице. Сердца Мауро и Леонор замирали всякий раз, когда голоса приближались, но в конце концов солдаты доложили начальству, что никого не нашли. Сначала Мауро и Леонор казалось, что их вот-вот обнаружат – один из солдат хотел заглянуть в каморку, но разбухшая от влажности дверца не поддалась, и вскоре он прекратил попытки и ушел.
Наступила напряженная, неловкая тишина. Ночь заставила исчезнуть даже тот скудный свет, что проникал сквозь маленькое слуховое оконце. Леонор искала повод, чтобы нарушить молчание: она знала, что была слишком резка с Мауро. Дело было в том, что она чувствовала себя беспомощной, потому и сердилась. К ней вернулась ярость, которую она, казалось, навсегда оставила в том городке, где выросла, – в горах Сьерра-де-Камерос. Много лет мысли о родине и семье не посещали ее, но, к счастью, Леонор теперь вспомнилась не горечь, оставшаяся в прошлом, а песенка, которую пели мужчины в местной таверне. Она выучила ее, мечтая стать актрисой:
Даже будучи в неволе,
Не заплачу. Оттого
Если мне не хочешь горя,
То не причиняй его!
Воля – жизни всей основа
Для меня. И потому
Не расстанусь с ней я снова,
Даже если и умру.
– Продолжай.
Леонор удивилась, услышав в темноте голос Мауро. Она и не заметила, как запела.
– Я выучила эту песню много лет назад. Там, где жила…
– Откуда ты родом?
– Монтенегро-де-Камерос, в Сории. Если увидишь его на карте, можешь смело пропустить. Не то место, куда стоит заглянуть.
Леонор показалось, что она видит, как Мауро улыбается. Легкий стук в дверь испугал их. Послышался тихий голос Бенито:
– Солдаты ушли, но продолжают патрулировать окрестности. Лучше подождите до рассвета. Утром на улицах появятся люди, вы сможете затеряться среди них.
Мауро сказал, что они останутся на чердаке, и Бенито ушел.
– Спасибо, – осторожно проговорила Леонор. Мауро не ответил, и она решила, что нужно сказать что-то еще: – Ты не обязан был рисковать собой ради меня. Тот солдат хотел меня убить, и… Если бы не ты, я была бы уже мертва.
– Замерзла?
– Немного.
Леонор услышала шорох. Силуэт выступил из темноты, и Мауро сел рядом с ней.
– Позволишь? – Леонор почувствовала холодную руку у себя на лбу: он снова проверял, есть ли у нее жар. – Я должен нанести тебе мазь. В рану могла попасть инфекция, тут, на чердаке… Скорее всего, прямо сейчас мы сидим среди крысиного помета. Тут ничего не видно, так что можешь быть спокойна за свою честь.
– Ты взял мазь с собой?!
– Да. Я надеялся, что ты одумаешься.
Леонор почувствовала теплое дыхание Мауро. Ей пришлось смириться с тем, что он так близко, с прикосновениями руки, которая нашла рану у нее под грудью. Она ощутила холод мази и уколы ребер, вонзающихся в легкие при каждом глубоком вдохе. Потом Мауро заботливо укутал ее одеялом, обхватил одной рукой и притянул к себе.
– Вместе нам будет теплее.
Удивляясь сама себе, Леонор подчинилась. Она не понимала, куда пропали ее бесстыдство и дерзость. Не понимала она и того, что, сама того не желая, очаровала Мауро. Он тоже не знал, что с ним происходит. Близость женщины, так раздражавшей его у Бенито, теперь будоражила. Мауро боялся, что она заметит, как часто бьется его сердце. Он попытался отвлечься и вспомнил ее пение.
– Ты актриса?
Она удивилась тому, что он догадался.
– Ты слишком хорошо поешь, – пояснил он.
– Ну, утверждать, что я актриса, было бы слишком самоуверенно. Ты когда-нибудь слышал о сурипантах из театра-буфф? Я одна из них. Может, ты даже ходил на «Молодого Телемаха», но меня не запомнил.
Мауро был уверен, что если бы увидел представление, то уж точно запомнил бы Леонор. Ночная темнота скрывала лицо девушки, но ее черты запечатлелись в его памяти: открытая улыбка, глаза цвета меда, белизна кожи.
– У меня не было возможности ходить здесь в театр…
– Как же ты развлекаешься?
– На первом месте для меня учеба, и… ну… революция, которую ты так ненавидишь. Это занимает все мое время.
– Неужели? Здесь столько разных театров, представлений, литературных чтений… Это тоже часть Мадрида. Почему некоторые склонны замечать только самые мрачные стороны жизни? Я и сама знаю, что голод и нищета существуют, но разве бедняки не имеют права смеяться и танцевать? Не понимаю, чем ты постоянно был так занят, что ни одного вечера не посвятил удовольствиям…
– Думаю, ты была бы разочарована, если бы узнала. Ты приняла меня за солдата, но я не солдат.
– Ты выполняешь какое-то важное поручение Прима в Мадриде, это я уже поняла.
– Я шифровальщик. Моя задача – писать зашифрованные письма, с помощью которых руководители восстания связываются между собой и с подчиненными.
Мауро не понимал, почему ему захотелось рассказать Леонор о шифре, который он придумал, чтобы никто не смог разобрать переписку повстанцев, даже если письма попадут не в те руки. В первой строке он сдвигал каждую букву на одну дальше по алфавиту. Чтобы никто не мог отследить гласные (их используют чаще всего), код постоянно менялся: во второй строке буквы сдвигались на две, в третьей – на три и так далее.
  
– Посмотрим, сможешь ли ты расшифровать эту песенку:
Suripanta, la suripanta,
maca trunqui de somatén,
sun fáribum, sun fáriben,
maca trúpitem sangasinén, —