Диавола

– Нет! – в панике воскликнула Николь. – Нет, нет, нет. Сегодня вечером у нас ужин в деревне.
Анне потребовалось несколько секунд, чтобы обнаружить логическую связь: посещение врача не входило в священный распорядок. Николь перевела взгляд на стенные часы и ахнула:
– Никому не пришло в голову напомнить мне о времени?
Претензия показалась Анне до того нелепой, что она просто уселась обратно за стол и молча дождалась реакции матери:
  
– Ох, ну надо же!
Семнадцать двадцать пять. Время ужина. Если верить расписанию.
– Сейчас приведу себя в порядок и поедем. – Николь торопливо вышла, чуть не поскользнувшись на лужице, натекшей с Уэйверли. – Уэйверли! – рявкнула она. – Сию минуту вернись и вытри за собой, иначе всю неделю никакого Ютьюба!
Анна улизнула с поля боя к себе, переоделась из бикини обратно в сарафан, который носила с утра, убрала волосы в подобие пучка, сунула ноги в сандалии, плеснула на лицо водой, а потом четверть часа просидела на диване в гостиной, пока остальные члены семьи носились мимо нее и перекрикивались из комнат. Если на вилле и гуляли странные звуки, то сейчас их полностью заглушали живые голоса.
Анна поджала под себя ноги. Если есть живые, то есть и мертвые. Это в них все дело?
Она положила на колени плюшевую диванную подушку. Маленький мягкий щит.
Николь вошла в гостиную, рассматривая себя через фронтальную камеру телефона. Она заклеила бровь толстым слоем пластыря, а вокруг нанесла матирующий макияж, отчего весь лоб выглядел уродливо-бугристым. Николь суетливо прикрыла эту часть лица челкой и удовлетворенно выпрямилась.
– Лучше бы тебе все-таки съездить к врачу, – мягко произнес Бенни, шагая через гостиную и на ходу застегивая льняную рубашку. – Мало ли, вдруг сотрясение. – Он взглянул на Анну, ища поддержки.
– Я согласна с Бенни, – сказала та.
Бенни насупился, почему-то недовольный ее формулировкой.
– У меня все в порядке, – рассмеялась Николь. – Вы двое хуже мамы.
При упоминании «их двоих» Бенни просветлел лицом и послал Анне заговорщическую улыбку. Она с усилием ответила тем же.
Бац!
Анна вскочила с дивана и одновременно с Бенни и Николь оглянулась на стол. Упал декоративный котелок, подвешенный под потолком. Некоторое время он вибрировал, катаясь по деревянному полу, потом остановился и затих. Крюк, с которого он сорвался, а также соседние кастрюли и сковородки медленно покачивались. Николь посмотрела на Анну широко распахнутыми глазами. Анна собралась что-то сказать…
– Господи, ну что еще? – поднимаясь по лестнице, вопросила мать. В каждом ее шаге слышался упрек.
Николь моргнула. Пожала плечами. Поправила прическу.
– Котелок сорвался с крюка. Наверное, криво висел.
– Батюшки! – хохотнула мать. – А я перепугалась.
– Мы тоже, – пробормотал Бенни, но, когда Анна бросила на него многозначительный взгляд – Ты тоже понял, что тут творится? – он уже небрежно водворил котелок на место и направился в свою комнату проверить, как там Кристофер.
Всё опять в норме. Анна уже заметила: что бы ни случилось, природный инстинкт требует привести все в порядок, расставить мебель по местам, вернуть привычную обстановку. Однако, пока другие члены семьи заканчивали приготовления к семейному выходу, Анна сидела на подлокотнике дивана и зорко следила за кастрюлями и сковородками, висящими под потолком. Наконец ровно в шесть пятнадцать все собрались у входной двери и вышли за порог. Легкий шорох шагов – это Пэйсы двинулись в путь.
Анна вздохнула полной грудью.
На этот раз она села в машину к родителям – на несколько минут избавила себя от общения с Кристофером. Бенни состроил обиженную мину, когда Анна проигнорировала его автомобиль. Ничего, переживет. В ресторане она сядет рядом с ним. Боже, терпение с ее братцем нужно адское.
– Это же?.. Ох, забыла, как его… – Мать вытянула шею и прищурилась, глядя на автомобиль, припаркованный чуть впереди, перед выездом на шоссе.
– Вряд ли, – отозвался отец, но все же сбросил скорость.
Это был старый «фиат», еще восьмидесятых годов, улиточно-серый. Такая же древняя и потрепанная жизнью старуха в драном халате стояла у задней дверцы и с кем-то разговаривала. Присмотревшись, Анна заметила под мышкой у старухи извивающийся черный хвост и сообразила, что происходит. В руках эта старая оборванка держала целую охапку котов и кошек с виллы; наполовину уговорами, наполовину силой она заталкивала их в машину.
– Боже правый, – пробормотала Анна, – она ворует кошек.
– Может, они ее собственные, – здраво предположила мать, однако Анна покачала головой:
– Это бродячие кошки. В Италии так принято – они предпочитают свободу. – Она нахмурилась. Это зрелище – беспомощно дергающиеся в руках старухи животные – отчего-то встревожило ее сильнее, чем упавший котелок.
Мать опустила стекло и, когда их авто медленно проезжало мимо «фиата», помахала рукой:
– Здравствуйте! – После велела Анне: – Солнышко, поздоровайся на итальянском.
Старуха прекрасно поняла смысл и на английском. Она застыла, изучая чужаков, затем мрачно кивнула, и в этот момент мохнатый рыжий комок вывернулся из хватки, прошмыгнул у нее между ног и помчался прочь. Анна с трудом удержалась от смеха. Беги, котик, беги!
Старуха выругалась себе под нос, но, услыхав сдавленную усмешку Анны, вскинула глаза. Уставившись прямо на нее, подняла руку в странном жесте, немного похожем на приветствие серферов: указательный палец и мизинец выставлены, а остальные прижаты к ладони. Это выглядело бы дружелюбно, если бы в следующую секунду старуха не сплюнула на землю.
Отец вырулил на шоссе, два других автомобиля двигались следом. Мать подняла стекло, Анна оторвала взгляд от незнакомки. В груди нарастало дурное предчувствие. Что это за жест – итальянский аналог «среднего пальца»? И кто его показал – похитительница котов! Анна понадеялась, что девочки не видели, как старуха утащила их пушистых друзей.
Николь, в свою очередь, являла собой одну сплошную улыбку, в которой проглядывала неловкость: по прибытии в ресторан выяснилось, что заведение только-только открылось и зал совершенно пуст. Тем не менее, когда Анна, взяв на себя роль переводчика, осведомилась о свободном столике, молодой мужчина с бородкой поздоровался и спросил на итальянском:
– У вас забронировано?
– Не было телефона. – Анна дернула плечом, рассчитывая, что объяснение бородача устроит.
Устроило. Мужчина улыбнулся.
Кровь в жилах Анны побежала быстрее, как перед катанием на экстремальном аттракционе. Шикарная улыбка.
– Сюда, пожалуйста, – обратился он к остальным на английском.
Он провел их в боковой внутренний дворик. Бледно-желтые лампочки на подвесных гирляндах уже горели, однако их свет тонул в роскошном сиянии вечернего солнца. Каменные стены пестрели винтажными плакатами с рекламой итальянской газировки. Анна пожалела, что не взяла с собой альбом – ее начальство оторвало бы эти зарисовки с руками, – но усилием воли выбросила из головы мысли о работе. Вместо этого она принялась наблюдать за матерью, которая смотрела по сторонам и оценивала реакцию близких: все ли так же довольны, как она сама. То был один из редких моментов, когда представление матери о поездке в Италию полностью совпало с реальностью – оплетенные соломой бутылки, мотороллеры «Веспа», само это заведение.
Анне, надо признать, ресторанчик тоже пришелся по душе. Было что-то умиротворяющее в его обыденности. Такой мог существовать в любой тосканской деревне, в любом десятилетии за последние полвека. Здесь всё как на ладони, просто и бесхитростно.
  
Но, пожалуй, больше всего ресторан понравился девочкам, в основном потому, что они увидели в меню пиццу. Едва Анна села за стол рядом с Бенни, племянницы наперебой стали просить ее заказать выбранные блюда.
– Вот сами и сделайте заказ, – предложила она. Девочки ошеломленно замерли. – По моему сигналу вы должны сказать: Margherita pizza per favore [12]. Давайте порепетируем.