Диавола

Ну, по крайней мере, она рада, что все благополучно вернулись домой. Бенни будет приятно это услышать.
Анна немного поплескалась вместе с племянницами, дав их родителям передышку.
– Покажи водяного монстра! – приказала Мия.
Уэйверли, однако, сочла образ Анны неубедительным и без конца требовала рычать погрознее, так что в конце концов Анна взмолилась:
– Давайте я лучше буду Зеленозубой Дженни?
  
Девочки пожелали знать, кто такая Зеленозубая Дженни, и, цепляясь за бортик бассейна кончиками пальцев, выслушали краткое описание: длинные космы из водорослей, болотного цвета кожа, «утащу-уволоку-детишек-на-дно» – вот это все.
– Это тетя из моего сна! – пискнула Мия.
– У Мии кошмары, – с важным видом, демонстрируя свою взрослость, объяснила Анне Уэйверли. – Постоянно будит меня среди ночи.
– Ох. – Анна уже пожалела о своей задумке, однако Мия пришлепала к ней, схватила за плечо и крикнула прямо в ухо:
– Давай! Показывай Зеленозубую Дженни!
Что Анна и сделала. Закрыла лицо волосами, вытянула руки и начала охоту. К тому времени, когда Джастин, рыча ровно так, как требовалось, плюхнулся в бассейн, чтобы сменить Анну в роли монстра, девчушки визжали как резаные. Анна, в свою очередь, испытывала легкое чувство вины, но по большей части развлекалась. Выйдя из воды, она завернулась в полотенце и прошла вверх по дорожке мимо Николь, которая сидела на заднем дворике и покрывала солнцезащитным кремом свои неприлично стройные ноги.
Дверь в родительскую спальню была закрыта, однако Анна слышала, как отец ходит по комнате, топоча, будто носорог. Ах, все как в старые добрые.
Анна поднялась по ступенькам пристройки.
Кристофер неподвижно стоял перед дверью в башню и, уронив руки по бокам, таращился на гобелен. На лице – ни испуга, ни любопытства, взгляд совершенно пустой. Анна встала у него за спиной.
– Ты что-нибудь слышал?
Она почти ожидала, что он подскочит на месте, как делали все члены ее семьи, когда она обращалась к ним, возникнув словно из ниоткуда, но Кристофер лишь медленно, по-совиному, повернул голову в ее сторону.
– Нет. А что?
Может, мягко намекнуть, что он, вообще-то, стоит и пялится на дверь, как законченный псих? Анна хотела рассказать ему о скрежете кошачьих когтей, который недавно доносился изнутри, но в таком случае чокнутой выглядела бы уже она сама, поэтому Анна моргнула, глубокомысленно заметила: «Да так, пустяки» – и пошла на кухню перекусить.
– Ты не отвечала на звонки, дорогуша, – вместо приветствия произнесла мать, занятая мытьем посуды.
– Я отключила телефон. – Анна вымыла горсть клубники, уселась на стол, подтянув к груди коленки, и съела ягоды.
Мать уперла мокрые руки в бедра.
– Переживала, что роуминг слишком дорогой? С финансами сейчас совсем туго? Не стесняйся, говори как есть, я не собираюсь тебя попрекать. Послушай, милая, мы оплатим роуминг, только скажи, сколько это стоит, и мы переведем тебе деньги. В самом деле, гораздо удобнее, когда ты на связи.
Обычно Анна ловила волны сменяющегося настроения родных не хуже профессиональной серфингистки, но сейчас стихия ей не подчинялась.
– Зачем?
Мать вздернула брови и заговорила медленно, точно учительница:
– Мы рассчитывали, что ты забронируешь нам столик на вечер в этом, опять забыла, как его… Монти-Перстне.
Бенни прошмыгнул на кухню и взял из вазы с фруктами нектарин.
– Можно не бронировать столик, если мы будем придерживаться спецраспорядка Николь с ранним ужином, – сказала Анна. – И спасибо, что предложила, мам, это очень мило, но включать мобильный я не буду. На отдыхе приятно побыть без связи.
– Вот и правильно! – крикнул из гостиной отец. – У всех уже настоящая зависимость от этих чертовых гаджетов!
Анна улыбнулась, выражая поддержку отцу, хотя, скорее всего, он просто обрадовался, что раскошеливаться не придется.
– Ноут привезла? – требовательно спросил Кристофер из арочного проема.
– Нет.
– Тогда как ты решаешь рабочие вопросы?
Анна фыркнула и повернулась к брату:
– Хочешь сказать, ты решаешь рабочие вопросы?
Бенни пожал плечами:
– Ну, я взрослый человек, у меня есть работа.
– Ага, в школе. В разгар летних каникул.
– Да, сейчас каникулы, но все равно за день я получаю не меньше пяти писем от руководства.
– И что? Не открывай их.
Бенни закатил глаза, бросил в мусорную корзину косточку от нектарина и вышел с кухни как раз в тот момент, когда Николь прогрохотала вверх по ступенькам и влетела в гостиную. Ее лицо облепили пряди мокрых волос.
«Вот кому подходит роль Зеленозубой Дженни», – подумала Анна и расправила плечи, приготовившись к нагоняю: «Да как ты посмела рассказывать эти свои сказки для извращенцев! У детей будет психологическая травма!»
Николь, однако, прошла мимо, раскинув руки и ощупью пытаясь нашарить столешницу, и у Анны побежали мурашки: что-то явно было не так. Николь молча схватила стопку салфеток и прижала их ко лбу.
– Что с тобой, милая? – Мать отвлеклась от вытирания тарелок.
Из-под волос Николь на кафельный пол капали алые капли. Анна вскочила:
– Что случилось? Дай посмотрю.
Николь раздраженно отмахнулась. Мать, встревожившись, отложила полотенце, и в это мгновение на кухню прибежала Уэйверли. Бледная как полотно, с рук, ног и туловища на пол стекает вода. Николь отшвырнула салфетки и вытянула палец в сторону дочери:
– Я что тебе сказала? Ты наказана! Марш в свою комнату. Немедленно!
Воспользовавшись моментом, Анна взяла сестру за подбородок и осмотрела ее лицо.
– Черт…
Бровь Николь оказалась рассечена надвое, рана сильно кровоточила, кожа вокруг нее распухла – над глазом будто сидел слизняк – и уже наливалась всеми оттенками лилового.
– Я тут ни при чем! – крикнула Уэйверли. – Это не я!
– Думаешь, я не могу отличить, когда меня хватают детские руки? И это была не Мия, потому что она плавала в бассейне. Грош цена твоим оправданиям. – Николь явно испытывала шок – голос звучал бесцветно, руки тряслись. Она схватила комок пропитанных кровью салфеток и, морщась, снова прижала его ко лбу. – Вытри воду, которую ты тут налила, пока кто-нибудь еще не расшиб голову, а потом отправляйся в комнату и сиди там, пока не надумаешь извиниться.
– Я тебя не толкала! – топнула ногой Уэйверли. Из глаз ручьем брызнули слезы.
«Плачет от обиды, а не от чувства вины», – подумала Анна.
Словно бы прочитав мысли Анны, девочка обратила на нее умоляющий взгляд:
– Я не виновата. Ты веришь мне, тетя Анна?
– Прекращай хныкать и попроси у мамы прощения, – вмешалась мать, старательно изображая строгость. Она встала между Уэйверли и Анной, таким образом физически помешав им объединиться в союз. – Скажи: «Мамочка, прости меня».
Уэйверли надменно вздернула подбородок и, не говоря ни слова, покинула кухню. Николь сидела неподвижно, как изваяние, пока внизу не хлопнула дверь, а потом обмякла.
– Не понимаю, что в нее вселилось. Я спокойно стою возле бассейна, разговариваю с Мией, и тут этот толчок сзади! Треснулась башкой о лесенку. Нет, правда, что за хрень!
– Боюсь, придется накладывать швы, милая, – заметила мать.
– Рана не такая глубокая. – Николь повернулась к Анне. – Или все совсем плохо?
Анна, однако, продолжала смотреть туда, где недавно стояла Уэйверли. Ей было хорошо знакомо это чувство – негодование несправедливо обвиненного, – и потому она безошибочно узнавала его в других. Анна немедленно пожалела, что не встала на защиту племянницы.
Уэйверли не толкала свою мать. Вероятно, Николь поскользнулась, а вину свалила на Уэйверли – от неловкости или в припадке гнева, хотя Анна и в этом сомневалась. «И тут этот толчок сзади!» Хм-м.
  
Анне вспомнился смех за спиной. Рисунок бассейна, похороненный в мусорной корзине.
Два тела в воде, лицами вниз. Уже распухшие. Нарисованные как будто по памяти.
 
Итальянская кровь
 
– Отвезем тебя к врачу, – сказала мать, вернув Анну к действительности. – Анна, будь добра, посмотри, где у них ближайшая…