Ювелиръ. 1811. Москва (СИ)

— Иван?
Екатерина повела подбородком в сторону дверей.
— Жив. Беверлей сказал: тяжело, но не безнадежно.
А вот это уже хорошо.
Стоило мне податься в сторону коридора, как дорогу заступил гвардеец из охраны.
— Барон, — произнесла Екатерина Павловна, — избавьте моих людей от необходимости применять силу. Это выйдет скверно для всех, а для вашей раны — губительно. Кстати, как ваше здоровье?
  
Во вредина. Даже за порог не пускает. Объяснив, что не намерен стоять на морозе, я убедил впустить внутрь помещения.
Меня проводили в закуток и усадили на стул у стены с идеальным обзором на палату. Отсюда отлично видно, как заносят тазы с водой, как выносят окровавленные тряпки, как доктор рявкает, требуя свечей, и как жмется по стене служка, судорожно крестясь.
Великая княжна села рядом. Она бросила на меня быстрый взгляд. Я еле удержался от простого вопроса: «чего это она сюда вообще заявилась?»
За дверью Беверлей хрипло ворчал на помощников.
До зубовного скрежета тошно осознавать собственное бессилие. И самое противное, сидеть смирно и не мешать профессионалу делать свою работу.
Проход стерег гвардеец великой княжны. Вполне обычный на вид служивый, обладающий редким талантом перекрывать пространство своей тушей. Чуть поодаль якунчиковские парни бесперебойно таскали воду. Купеческих молодцов никто не пытался задвинуть в тень. Романова явилась сюда ради спасения Ивана, отбросив сословные амбиции. И это меня поражало. Неужели Великая княжна привезла доктора, которого вызвал я? Не слишком ли много чести для нас, грешных, да и для Вани?
Тусклый блик фонаря выхватывал профиль, подчеркивая фамильные черты. Пришлось деликатно скользнуть взглядом в сторону, избегая откровенного разглядывания. Разумеется, этот маневр не укрылся от нее. Особы, привыкшие к постоянному сверлению глазами или, напротив, подчеркнуто отведенным взорам, считывают подобные мелочи за раз.
— Ожидание изматывает, — констатировала Екатерина.
— Согласен, есть такое.
— Поскольку там лежит преданный вам человек?
— Совершенно верно.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Позволю себе откровенность, барон. Между вами и врагом должна стоять более надежная преграда, нежели грудь слуги.
Я вскинул на нее раздраженный взгляд.
— Иван оказался ближе остальных.
— В этом и проблема.
Отвечать я не стал. Голос ее звучал на удивление спокойно. Великая княжна выложила на стол факты. Маршрут оказался дырявым. Запасного плана эвакуации после стычки не существовало. Ворота Юсупова оказались заперты. Лечебницу пришлось брать штурмом, импровизируя на ходу — подкупая, угрожая, бросая в бой купеческую дворню. Каждую прореху затыкал отдельный человек.
Мне нечем было крыть. Оставалось только восхищаться ее осведомленностью
Иван принял пулю, закрывая собой амбразуру кареты. Якунчиков обеспечил транспорт и охрану. Романова, судя по количеству ее людей, продавила больничную администрацию властью. Беверлей зашивал последствия.
— Понимаю, — произнес я. — Искать Ивану замену или нанимать десяток молодцов для кортежа бессмысленно. Требуется тот, кто просчитает маршрут до моего выхода на крыльцо. Кто проверит запасные входы до нашего прибытия в лечебницу. Кто использует пущенный по городу слух в качестве отмычки, опережая врагов.
— Именно так, — кивнула Екатерина Павловна, — и такие люди были. Но они не справились.
Не понял. Она сейчас про Толстого и Воронцова? Они не при делах. Не хватало только ее «участия» в моей судьбе. Я хмуро размышлял над тем, как она могла бы повлиять на моих товарищей.
Только я решился деликатно попросить ее не влезать в вопросы моей охраны, как грохнули шаги. Чеканная и уверенная поступь, отличающаяся от суетливой походки местных лекарей. Судя по звуку, там группа людей.
Их притормозили у входа. Интонации прибывшего звучали вежливо. Гвардеец у палаты мгновенно подобрался.
Екатерина Павловна обернулась.
Посыльный из оцепления приблизился, склонив голову.
— Ваше Императорское Высочество, прибыл некий поручик Фигнер.
Доступ поручику Фигнеру открыли далеко не сразу. Подобная фильтрация определенно внушала уважение. Столичная лечебница, где за закрытыми дверями вытаскивали с того света Ивана, перестала быть проходным двором. У визитера обстоятельно выяснили цель прибытия, наличие сопровождающих и срочность вопроса. Диалог велся приглушенно, без лишних эмоций. Судя по интонациям, Фигнер совершенно не собирался качать права или давить эполетами.
Превозмогая боль в ноге, я повернулся в сторону выхода. Из операционной вновь раздался требовательный рык Беверлея. На секунду фокус внимания сместился к раненому, однако приближающиеся шаги ясно давали понять: ночь приготовила очередную порцию проблем.
Появился Фигнер. Измазанные сапоги с налипшим снегом и покрытый инеем воротник не оставляли сомнений: поручик явился не с дежурным визитом вежливости. Остановившись на строго регламентированной дистанции, офицер отдал поклон великой княжне.
— Ваше Императорское Высочество, нижайше прошу простить за вторжение. Обстоятельства не требуют промедления.
Следом он повернулся ко мне.
— Григорий Пантелеевич.
Перенеся вес на трость, я слегка приподнялся.
— Александр Самойлович.
Взгляд Фигнера мазнул по закрытым дверям палаты. Цепкий, сканирующий осмотр: офицер моментально вычислил эпицентр событий.
Екатерина Павловна проигнорировала этикетные реверансы, перейдя к сути.
— Излагайте, поручик.
— Григорий Пантелеевич, во дворе дожидается интересный тип.
Я подобрался, всматриваясь в лицо офицера.
— Кто?
— Один из участников нападения в переулке.
Пальцы сжали трость. Фигнер, разумеется, зафиксировал этот жест. Казалось, от его внимания вообще не ускользала ни одна деталь в радиусе его поля зрения.
— Жив?
— Вполне. Ранен, связан, обеспечен надежной охраной. Находится в крытых санях возле черного входа. Тащить его сюда я счел вопиющей глупостью.
Екатерина Павловна нахмурилась:
— Каким образом он оказался в ваших руках?
Поручик взял паузу, видимо, просчитывая допустимый уровень откровенности. Коридор вмещал гвардейцев охраны, купеческих молодцов и местного. И хотя все присутствующие старательно изображали бурную деятельность, слух у людей имеет свойство обостряться пропорционально количеству секретов в воздухе.
Оценив обстановку, великая княжна жестом отослала лишних подальше. Возле палаты остался один часовой, да водоносы продолжили свой маршрут. Остальные спешно ретировались в конец коридора, демонстрируя чудеса дворцовой выучки.
— Завершив дела в Архангельском, я прибыл в столицу с армейским пакетом документов, — начал Фигнер. — Рассчитывал закрыть вопросы снабжения менее чем за сутки. От вашего, Григорий Пантелеевич, предложения я не отказывался, равно как и не давал поспешного согласия.
Речь звучала по-военному лаконично, без малейшей попытки напустить на себя ореол таинственности.
— Сведения о засаде на Саламандру я получил случайно, — продолжил офицер. — Слухи по ямщицким и извозчичьим цепям распространяются быстрее официальных рапортов. Ночная перестрелка, ранение барона, тяжело пострадавший габаритный охранник. Сведений оказалось достаточно.
Мы с княжной хранили молчание.
— Квартальные пошли бы по классическому пути: опрос трактирщиков, составление списков, поиск случайных зевак. К утру они бы имели показания половины города, клянущейся собственной слепотой и глухотой. Я выбрал иное. Осмотрев место засады, заметил много крови как обороняющихся, так и раненных. Предположил, что тати пойдут туда, где за хорошую плату их подлатают.
  
— Это куда же, — кивнул я.
— Подпольные цирюльники, задние комнаты портовых трактиров, бани, ямские дворы. Я задействовал старые друзей: отставного унтера, приказчика с ямского двора, одного смышленого трактирного полового.
Да уж, неожиданно. Фигнер проигнорировал официальные каналы. Вместо этого он взял кровавый след, задействовал «агентуру» в низовом звене еще и продемонстрировал блестящее понимание механики города, его поведенческие паттерны. Достаточно знать, куда инстинктивно ломится подстреленный человек и кто зарабатывает на предоставлении такого рода услуг.