Ювелиръ. 1811. Москва (СИ)

Специалист подобного профиля был мне жизненно необходим.
— Его взяли у цирюльника? — уточнила Екатерина Павловна.
— У костоправа. Подранка притащили под видом вусмерть пьяного.
— Говорить начал? — поинтересовался я.
— Да. Выборочно, без особого энтузиазма. Имени заказчика не знает.
Внезапно дверь распахнулась, выпустив Беверлея. К нему навстречу встала Екатерина. Доктор улыбнулся мне, кивнул, сделал отрывистый доклад Великой княжне. Екатерина Павловна бросила пару фраз старшему гвардейцу. Тот растворился в темноте, уводя за собой еще двоих. Пространство вокруг взорвалось контролируемой суетой: замелькали свечи, кто-то помчался в соседнее крыло, местный служка принялся остервенело оттирать доселе никому не нужную столешницу.
  
Романова заняла позицию у самой операционной. Ее диалог с доктором источал деловитость. Именно в таких ситуациях истинная власть сбрасывает парадную мишуру, обнажая свою железную хватку.
Я с трудом попытался встать. Дождавшись, пока великая княжна окажется на безопасной дистанции, Фигнер помогая мне встать, заявил:
— Барон, озвучивать подобное в широком кругу я не посмел.
— О чем вы?
— Вы обязаны это знать.
Тон поручика раздражал, самые паршивые новости доставляют именно с такой интонацией.
— Пленный в санях понятия не имеет о том, кто заказчик, — произнес офицер. — Но до него дошло имя того, кто в этом замешан.
А вот это хорошо.
— Ну? Имя? — поторопил я.
Вместо ответа взгляд Фигнера сместился в сторону. Офицер в упор смотрел на Екатерину Павловну.
Что? Великая княжна?
  
Глава 8
 
Екатерина?
Сама мысль отдавала такой мерзостью, что мозг поначалу отказался признавать свое авторство. Подозрение вызывало инстинктивное желание немедленно выдернуть ее и выкинуть из головы. Но инстинкты пасовали перед логикой.
Великая княжна стояла у дверей операционной, где Беверлей что-то рассказывал. Я был относительно спокоен за Ваню, так как услышал главное слово — «жив».
— Излагайте, Александр Самойлович, — тихо приказал я. — Только факты.
Фигнер в больничном антураже смотрелся чужеродным элементом.
— Григорий Пантелеевич, я далек от мыслей обвинять ее Императорское Высочество, — произнес офицер. — Бросаться подобными заявлениями без доказательств — путь на эшафот. След уходит в сферу, где без участия великой княжны мы попросту сломаем шею.
— Для начала проясните, как вы вообще взяли этот след.
Офицер уловил настрой: соскочить с темы я не позволю. И, судя по микромимике, оценил подобный подход. Доверять на слово в критической ситуации — прерогатива идиотов.
Я слушал рапорт офицера, все четче осознавая его потенциал. Фигнер банально оцифровал городскую среду, разложив его на алгоритмы. Уже в который раз за последние несколько минут подчеркиваю его умение. Но Екатерина? Не перебор ли?
Великая княжна находилась буквально в нескольких метрах от нас, прислушиваясь к словам Беверлея. Личник на ее лице в косом свете фонаря казался высеченным из камня.
— Я выявил нить, источник, откуда и потекли приказы о засаде.
Не понял. Из Твери что ли?
— И кто этот источник?
— Дом князей Юсуповых.
Он меня запутал. Я уставился на него.
— Борис Николаевич?
— Никак нет. И здесь кроется суть проблемы. Князь Борис Николаевич уже введен мной в курс дела. Он сегодня здесь, в Москве, искал вас по всей столице. Я перехватил его до визита сюда. Он в бешенстве. Из-за…
Я, кажется, понял.
— Дворецкий.
Фигнер впился в меня взглядом.
— Откуда вы знаете?
— Мы с князем как-то беседовали о нем.
И тут в голове все сошлось. Тот старый разговор с молодым князем. Борис говорил о том, что знает о роли навязанного смотрящего, окопавшегося в родовом гнезде. Лощеный, архиполезный, обладающий безупречной хваткой француз-дворецкий. Борис тогда прямым текстом обозначил проблему, а я счел ее скучной придворной возней.
Дворецкий сидел на жалованье у вдовствующей императрицы Марии Федоровны. По крайней мере, так говорил Юсупов. Теперь понятен взгляд Фигнера в сторону Екатерины. Он имел ввиду, что за нападением стоит ее род. Романовы? Но зачем? Бред же.
Номинально он числился в штате княжеского дома, однако он был классическим смотрящим от высших эшелонов власти, вживленный в семейный механизм.
— Вы уверены?
— Пленный не знает его имени. Располагает лишь сведениями о том, что команды спускались через юсуповского французского мажордома. Князь Борис подтвердил: этот тип контролирует весь хозяйственный блок — прислугу, конюшню, привратников и корреспонденцию в московской резиденции. Он не отдает приказы от имени князя, но управляет усадьбой.
Дело пахло скверно. Юсуповскую резиденцию цинично использовали втемную. Молодой князь мог гневаться, строить планы или давать честное слово, в то время как на цокольном этаже нужные люди уже блокировали ворота, задерживали лошадей и отправляли посыльных по ложным маршрутам.
— Князь озвучил вам имя начальника этого француза?
Вместо ответа поручик вновь посмотрел на Екатерину Павловну, отдающую распоряжения у дверей операционной.
Слова были излишни.
Мария Федоровна. Вдовствующая императрица и мать Екатерины Павловны.
— Полагаю, теперь вы понимаете природу моего взгляда, — негромко произнес Фигнер.
— Понимаю.
Уж лучше бы оставался в блаженном неведении.
Если Романова ни при чем, ее статус и родовую фамилию цинично использовали как дымовую завесу. Если же при чем… тогда весь этот госпитальный героизм являлся операцией по взятию меня под плотный колпак после сорванного… Чего? Похищения, убийства?
Стоп. Выдохнуть.
Для глобальных выводов не хватало данных. Эмоциональный перегруз — паршивый фундамент для аналитики. Ювелир не бракует алмаз по случайному блику, особенно если фонарик держит человек, преследующий собственные интересы.
С другой стороны, игнорировать этот блик — глупо.
— Поручик, — процедил я, — вы озвучили улики, но все ли так?
— Привязка к мажордому подтверждена фактами. Дальнейшая цепочка — пока лишь предположение. Борис Николаевич зафиксировал связь француза с двором вдовствующей императрицы. Вы получили эти сведения раньше меня. Я лишь принес доказательства, что через этого человека прошла команда на захват.
Я задумался. Фигнер помалкивал. Информационную бомбу он уже заложил, оставалось только наблюдать за детонацией.
С неодушевленными сплавами работать на порядок проще: паршивая лигатура выдаст себя при ковке, фальшивую огранку легко поймать под нужным углом. С людьми это не работает. Человек может стоять с тобой плечом к плечу, организовывать эвакуацию, отдавать приказы — и при этом оставаться отдельным игроком на поле. Либо искренне помогать, будучи подставленным настолько виртуозно, что отличить правду от грамотной вербовки практически невозможно.
— Значит, вы принимаете предложение, — произнес я, глядя в стену перед собой.
Я попробовал сменить тему. Фигнер покосился на меня и хмыкнул.
— Принимаю, Григорий Пантелеевич.
Екатерина поблагодарила хирурга. Тот отмахнулся.
Когда дверь операционной захлопнулась, пространство коридора окончательно раскололось надвое. С одной стороны бился за жизнь Иван. Во дворе замерзал ценный язык, захваченный Фигнером. Меж двух огней возвышалась Екатерина Павловна. А в подкорке намертво выжглась фраза Бориса: французский мажордом работает на императрицу-мать.
  
До этой секунды ночная засада виделась мне банальной попыткой ликвидации. Так психологически комфортнее. Мотивы убийства понятны: страх, месть, зависть, отработка коммерческого контракта. Но Романовы? Не верю.
— Докладывать княжне планируете? — бросил я поручику.
— Если позволите. Однако выберем более подходящую обстановку. Оглашать имя Марии Федоровны здесь я бы не рискнул. Первоочередная задача: установить текущее местоположение дворецкого.