Доктор для хозяина жизни (СИ)

— Разумеется. Пусть звонят, — киваю.
— У них там сейчас тоже дел невпроворот, — Мари качает головой, — но за тебя они переживают.
Ассистентка хирурга мягко берет меня за запястье, прижимая пальцы к пульсу. Секунду молчит, глядя на часы.
Вскидывает на меня глаза.
— Ты нервничаешь, Артур. Пульс немного повышен.
Тут же она хитро улыбается, и я вижу, что она все поняла.
  
Этот пульс — совсем не от страха перед скальпелем Давыдова.
Даже ударная доза успокоительного, которую мне вкатили, пасует перед тем, что произошло здесь пару минут назад.
Сначала, как и говорил, я посмотрел на фото Анны. На свой трофей.
Да, оно сделано ублюдком, но мне плевать. На нем она… И выбирать пока мне не приходится.
Впрочем, потом она пришла сама… Нашла меня здесь, в этом стерильном покое, и просто упала мне в руки.
Я чувствовал, как она тает со мной. Когда ее касаюсь.
Я видел много женщин и знаю, как это бывает. Меня сложно обмануть.
Анна... Она не девственница, она была замужем. Но опытной женщиной ее нельзя назвать. Это я тоже вижу.
Весь ее прошлый опыт с идиотом Витей можно просто вычеркнуть и забыть.
Она как чистый лист.
И я напишу на этом листе новую историю.
Похоже, мое сознание уже начинает путаться…. То ли от лекарств, то ли от того, что я слишком глубоко проваливаюсь в мысли о ней.
Это уже не просто желание секса, хотя ее тело сводит меня с ума. Это что — то гораздо большее.
Но могу ли я позволить себе такую слабость сейчас?
Дверь распахивается, и входит ассистентка Давыдова. Пора…
Меня укладывают на операционный стол. Холод пробирает даже сквозь накидку. Но мне не помешает остыть.
Вокруг тихий шелест инструментов. Негромкие голоса врачей, писк мониторов. Давыдов что — то говорит мне, подбадривает. Я уже почти его не слышу.
На лицо опускается маска. В вене разливается приятный тяжелый холод наркоза.
Мир начинает гаснуть. Звуки отдаляются, становясь неразборчивым гулом.
И в этой настигающей темноте я цепляюсь за одно — единственное воспоминание. Ее лицо. Ее глаза, в которых я сегодня утонул.
С этим образом я и проваливаюсь в пустоту.
  
24
 
Анна
Часы ожидания тянутся невыносимо медленно. Я пытаюсь сидеть в холле клиники, но стены будто сдавливают меня.
Не хочу никого видеть, не хочу ни с кем разговаривать. О еде даже думать тошно — аппетит пропал напрочь.
В конце концов, я беру честное слово с девушек в регистратуре, что они позвонят мне в ту же секунду, как операция закончится. Выхожу на улицу.
Мне нужно подышать.
Питерский воздух колючий и свежий. Он немного приводит в чувство.
Я отхожу от клиники. Пытаюсь хоть на мгновение отвлечься от мыслей о том, что сейчас происходит за дверями операционной.
Да, все идет по плану. Да, все будет хорошо! Но это волнение сильнее меня.
Тишину прерывает звонок. Это сестра. Хм…
Я отвечаю, и она без всяких приветствий выпаливает:
— Аня, что случилось? Почему Витю арестовали? Что вообще происходит?
Внутри все понимающе екает. Значит, Артур передал досье туда, куда следует.
Я не спрашивала его, что он решит. Какая судьба ждет моего бывшего мужа…
Честно говоря, мне было не до Виктора — все мои мысли занимал только Артур.
Я даже не знала, что должна чувствовать: жалость? Злость? Желание пощадить?
Но жалости не было. И я не понимала, нормально это, или я стала слишком жестокой.
Но сестра, вместо того чтобы поддержать меня, сразу перешла в наступление…
— А я тут при чем? — спрашиваю устало. — И зачем нам вообще в это вмешиваться?
— Мне позвонил его брат, они все в шоке! — кричит Ира в трубку. — Ты должна помочь, Аня! Ты ведь была с ним бок о бок все это время. Он же, наверное, ради тебя на все это шел! Ради семьи совершал эти... преступления.
Чуть не роняю телефон.
— В смысле — ради меня? Я разве его об этом просила? Я вообще ни о чем не знала!
— Ну, он же старался ради вашего благополучия! — не унимается сестра. — Чтобы у вас все было, чтобы будущие дети ни в чем не нуждались!
— Я его об этом не просила.… — тихо, но твердо повторяю я.
— Ты не просила, но ты жила на эти деньги! В его квартире, за его счет!
Останавливаюсь посреди тротуара, просто опешив от такой новости.
— В смысле — за его счет? Я всегда работала!
— Ну, какая там у тебя зарплата... Да и вы же были семьей, как иначе?
— Квартира — наша общая, — мой голос начинает дрожать от обиды. — Ты разве забыла, как мы с тобой продали родительскую квартиру?.. Поделили деньги, и я вложила свою долю в наше с Виктором жилье.
Сестра на мгновение замолкает, явно растерявшись. Но тут же находится:
— Ну... они говорят, что ты все эти деньги на себя потратила. На вещи.
— На какие вещи? — я почти смеюсь от горького абсурда. — На те, что уместились в два небольших чемодана, когда я уходила?
Сестра раздражается. Она не хочет слушать правду, ей удобнее верить в привычные шаблоны.
— Аня, ну вы же не чужие люди! Ты должна что — то сделать, у тебя же остались связи.
— Все мои связи были его связями, — отрезаю я. — И когда со мной случилась беда, все эти люди просто отвернулись.
— Ну у тебя же была подруга, Юля. Может, ее муж поможет?
— Он его друг, — чеканю я каждое слово. — Если он сам не хочет ему помогать, то почему я должна просить? И вообще, с чего ты взяла, что ему нужно помогать? Он сделал много плохого. Людям, закону, мне.
— Я просто не могу в это поверить... — бормочет она.
— Ну так сходи на суд, — советую я. — Послушай, что там скажут. Тогда, может быть, поймешь, что это за человек!
Сестра продолжает что — то лепетать про «не чужих людей», но я просто нажимаю на отбой.
Я понимаю, что она говорит это не со зла. Она просто привыкла мыслить стереотипами. Наслушалась ту сторону.
Сестра не хочет и не может понять мою ситуацию.
Настроение падает окончательно. Кажется, что весь мир ополчился против меня.
Там, в клинике, Артур лежит на операционном столе. А здесь — обвинения и грязь из прошлого.
Я стою посреди шумной улицы. Кажется, что мир вокруг крутится в какой — то безумной, пугающей карусели.
Сердце сжимается и будто покрывается тонкой коркой льда на этом холодном питерском ветру.
Стою, не в силах пошевелиться, глядя в пустоту перед собой.
— Вам плохо? — раздается рядом глубокий мужской голос.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Мужчина говорит по — русски, но в его интонации слышится едва уловимый, западный акцент.
Моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд.
Передо мной стоит высокий шатен. Его лицо тронуто загаром — совсем не питерским. Будто он только что с побережья.
Выглядит незнакомец безупречно. Идеальная стрижка, волосы цвета темного шоколада. Карие глаза, правильные черты.
Одет «с иголочки», но в его стиле чувствуется какая — то благородная расслабленность: коричневое пальто, простые брюки и качественный джемпер.
— Нет… все в порядке, — выдавливаю я, кутаясь в свой шарф.
Он смотрит на меня внимательно, чуть прищурившись.
И в этот момент меня прошибает странное чувство. От него веет чем — то до боли знакомым.
Что — то есть в его ироничном взгляде, в развороте плеч… В этой спокойной, уверенной манере держаться… Что — то родное?
Пытаюсь понять, где я могла его видеть или кого он мне так сильно напоминает. Но сознание, измотанное ожиданием и ссорой, подводит меня.
Я просто не могу отвести глаз.
— Ну, раз все хорошо, — незнакомец слегка улыбается, — может быть, вы мне поможете? Я ищу клинику Давыдова.
Оглядываюсь по сторонам и вдруг понимаю, что пока ругалась с сестрой, сделала круг. Мы стоим практически у самых дверей.
  
— Так вот она, — я указываю на вход. — Вам тоже туда надо?
Мужчина смотрит на меня темным, проницательным взглядом.
— Судя по тому, что вы нарезаете здесь круги, операция уже началась, — констатирует он, кивая самому себе.