Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

— Это я, Туманов.
— Чего шепчешь? — спросил подполковник. — Откуда звонишь?
— Я в доме Решетова. Как музыкант приехал. Под прикрытием. Коля, дом прокурора находится рядом с селом Загорянское.
— Я знаю, — огорошил меня Сибирцев. — И что?
— Как знаешь? Решетов здесь устроил казино, развлечения для теневых дельцов.
— Олег, на хрена ты мне позвонил из-за этого? Я все это прекрасно знаю. Вот только, что ты там делаешь? Это спецоперация. Ее разрабатывали несколько месяцев. Если ты ее сорвёшь, я первым тебя застрелю.
  
Я замер, ощущая, как у меня горло перехватило спазмом, от лица отлила кровь, выступил противный липкий пот. Но боясь, что мой собеседник повесит трубку, я выпалил:
— Коля! Он дом этот хочет взорвать. Понимаешь ты? Он его заминировал, и в подвале из трубы идёт газ. Все на воздух взлетит.
Сибирцев ответил не сразу, крякнул, недобро выматерился, и потом буркнул:
— Если бы я не знал, что ты не пьёшь водку, подумал бы, что у тебя белая горячка. Что за х…ню ты порешь? Какой взрыв? Я не руковожу этой спецоперацией, но в курсе всего, что там делается.
— Но здесь Марина, — сипло, совсем упавшим голосом, выдавил я из себя. — Ты об этом тоже знаешь?
— Это не важно. Это дело прокурора. Главное, что этот дом — мышеловка. Понимаешь ты или нет?
— Понимаю, Коля, понимаю, — усмехнулся я, и добавил с сарказмом: — Жаль на твою физиономию посмотреть не смогу, когда ты через пару часов сюда прибудешь и будешь обследовать обгоревшие трупы.
Я аккуратно повесил трубку на рычаг, осознавая с горечью, что Сибирцев и милиция мне уже точно не помогут. Выбрался из кабинета. Захлопнул замок и тут только услышал довольно громкий гомон, голоса, и среди всей какофонии звуков хорошо различил голос Марины, которая что-то чеканно выводила.
Приоткрыл дверь и в щель увидел довольно большой зал, стулья в несколько рядов, где сидела расфуфыренная публика со званого ужина. И перед ними я увидел стройную фигурку Марины, одетую в платье не алого, а благородного ярко-синего цвета с ажурной вышивкой золотой нитью по краям, волосы забраны в аккуратную причёску. Я открыл дверь, взглянул на двух охранников, которые стояли, как церберы, но бросив на меня взгляд, один из них махнул рукой в сторону рядов стульев, и тихо сказал:
— Проходи. На свободное место.
И я ушёл на последний ряд, где оставались свободные стулья.
Марина совершенно не среагировала на моё появление, будто я — невидимка, и продолжала рассказывать об очередном лоте — картине в позолоченной резной раме с портретом то ли крестьянки, то ли молодой купчихи.
— Неизвестный художник начала 19-го века, — рассказывала она. — Портрет в стиле Рокотова. Стартовая цена две тысячи.
Я плохо разбирался в творчестве русских художников, но, судя по тому, что видел на этой картине, ее вполне можно было всучить как Рокотова, и стоимость стала бы раз в сто выше.
Рядом с Мариной выскочила немолодая дама, чью худобу скрывал просторный брючный костюм из какой-то лёгкой синтетики, с темно-оранжевым орнаментом.
— Мариночка! — воскликнула она, чуть картавя на французский лад. — Ну скажите, что это Рокотов. Но посмотрите, как живописец изобразил глаза! Они же совершенно живые!
— Кира Антоновна, — Марина чуть снисходительно улыбнулась. — Вы можете купить картину и говорить всем, что это настоящий Рокотов. Наш специалист Муза Анатольевна определила, что это сделано лишь в стиле этого художника.
Женщина что-то ещё бормотала, потом ушла на своё место, рядом с седым мужчиной, в роговых очках, и что-то стала ему впаривать. Наконец, он кивнул и огласил новую цену:
— Три тысячи.
Это добавило азарта присутствующим. Они стали выкрикивать новые цены. И Марина каждый раз указывая на очередного участника, повторяла озвученную цену. В итоге портрет неизвестного мастера ушёл по цене «Жигулей».
Потом началась продажа предметов из коллекции великого французского мастера Фаберже. Тут образовалась целая толпа жаждущих прикупить пасхальные яйца, в одном таком обнаружился целый фрегат тончайшей работы. За какую конечную цену ушёл этот раритет, я даже не запомнил. Но потом Марина стала показывать довольно простые вещи: портсигар из серебра, позолоченная пепельница в виде рыбки, статуэтки. Это почему-то напомнило мне сериал «Следствие ведут Знатоки», где ушлый коллекционер, достав настоящее клеймо мастерской Фаберже, организовал продажу новодела за бешеные деньги.
Все эти предметы искусства я предпочитал видеть в музеях. Люди, которые приобретают эти вещи в коллекцию, стремятся потешить своё эго. Показать с гордостью, что у него есть нечто уникальное. Но в могилу ведь с собой это не унесёшь. А наследники могут равнодушно отнестись к шедеврам.
После того, как поток вещей от Фаберже иссяк, Марина стала предлагать для продажи украшения из золота, серебра, платины: перстни, кольца, кулоны.
Но тут я вздрогнул, когда Марина произнесла:
— Подвеска работы неизвестного мастера, резьба по опалу, платина, алмазы. Стартовая цена — триста рублей.
И я узнал эту вещь. Почти такой же кулон я подарил Марине — в центре вырезана мадонна с младенцем, вокруг ажурная рамка, украшенная алмазами. С заднего ряда я не мог разглядеть, насколько эта штука похожа на ту, что разбил о стену ресторана «Архангельское» муж Марины — Игорь Орлов, пребывая в дикой ревности. И я машинально выкрикнул:
— Четыреста!
Марина метнула быстрый взгляд, но, кажется, на её лице ничего не отразилось. Она лишь сказала:
— Четыреста. Мужчина на заднем ряду.
— Пятьсот! — лениво бросил кто-то из гостей.
Но все-таки я не выдержал и произнёс:
— Шестьсот, — это все, что у меня лежало в кармане, кроме какой-то мелочи.
Марина прикусила губу, обвела присутствующих, но даже не стала говорить: «Кто больше?», а сразу выдала:
— Продано за шестьсот мужчине в заднем ряду.
И я не мог никак придумать, зачем мне эта дорогущая безделушка? Подарить Марине не смогу. Продать? Кому? Барыге? Или просто смотреть на неё и вспоминать с болью в душе время, когда мы были счастливы: день рождения Марины в ресторане «Архангельское», где я пел ей «Очарована, околдована». Или ту единственную ночь любви в селе Загорянском? Зачем бередить рану, растравливать, ковыряться в ней раскалённой спицей?
После окончания аукциона Марина попрощалась, и ушла, а за ней потянулись те гости, которые ничего не приобрели, обмениваясь впечатлениями от представленных сокровищ. Те, кто купил лоты, подходили к полноватому мужчине, с блестящей лысиной в очках в черной оправе, сидевшего за большим канцелярским столом, где стоял металлический ящик для денег, лежали большие деревянные счёты и список. Мужчина выглядел, как настоящий бухгалтер какой-нибудь биржевой конторы начала века — старомодный темно-серый пиджак, смахивающий на сюртук, с кожаными вставками на локтях. Он брал деньги, пересчитывал, затем щелкал костяшками счёт. И когда все сходилось, делал незаметный жест невысокому худощавому парню, который выдавал купленные вещи.
У некоторых не оказалось с собой наличных, они оставляли расписки. А я честно выложил весь свой гонорар, который заработал, когда драл горло на званом ужине. Кассир равнодушно взял стопку купюр, довольно пухлую, поскольку состояла она не только из крупных, но и совсем мелких. Кивнул своему помощнику, и тот выдал мне бархатную коробочку, где лежал кулон, изящный, ажурный, мастер очень старался передать особенно лицо Мадонны и чем-то оно напомнило мне нежный абрис Марины. Я не надеялся, что она сохранила моего ребёнка. Зачем Решетову чужой «плод любви»? Лев, когда становится новым главой прайда, всегда убивает львят, которых львицы рожали от погибшего в схватке льва.
  
Я вышел из зала одним из последних. И тут же наткнулся на Кутепова.
— Идём, Князев, сейчас вам выдадут гонорар и можешь отправляться домой. И помни, парень — никому не рассказывать о том, что здесь видел. Понятно?
Я кивнул, и он потащил меня по коридору к тому самому кабинету Решетова, в котором я пытался сообщить Сибирцеву о происках прокурора. Теперь здесь горел ярко свет, заливающий роскошное обиталище Хозяина. Шкафы из резного красного дерева, заставленные книгами в кожаных переплётах с золотым тиснением, вездесущий ковёр с красивым восточным орнаментом на полу. По стенам картины в резных рамах, в основном пейзажи, лес, море, парусники.