Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

После того, как Эдита ушла, мы вновь начали выполнять заказы гостей. И чего только мне не пришлось петь, какие-то детские песенки «Голубой вагон бежит, качается», и патриотические песни, и несколько песен битлов, в том числе «Penny Lane», и один из самых знаменитых хитов «A Day In The Life». И я уже ощущал, что перетрудил связки, так что стал хрипеть, в горле першило. И уже хотел сказать Витьку, чтобы они дальше пели без меня, или я совсем потеряю голос.
  
Но тут к эстраде подкатил мужик, очень впечатляющей внешности. Бычара, которому было жутко тесно в его шикарном костюме, тот топорщился на груди, обтягивая выпуклые рельефные бицепсы. Бритый затылок переходил почти без предупреждения в мощную массивную шею. Он поманил меня пальцем. И я присел на край сцены, спустив ноги. Из кармана мужик вытащил пачку купюр, перетянутых аптекарской резинкой, вытащил одну банкноту, явно не наших денег и произнёс хрипло и гулко:
— Слушай, кент, такое дело. Песняк есть такой. В ем слова: «И не очко обычно губит, а одиннадцати туз».
Меня тут же прошиб холодный пот, я весь вспотевший и мокрый вдруг ощутил, что меня словно выпихнули на мороз. Петь эту песню при прокуроре?
— Знаю, — откашлявшись, сказал я довольно тихо. — Но… она, понимаете, немного не в тему. Тут ведь…
— А прокурор? — ухмыльнулся амбал, — Ну ты чо, фраер, так стремаешься? Это ж я заказываю.
— Хорошо, — я кивнул.
Встал к микрофону, а мужик, так и не отдав купюру, остался наблюдать. И под взглядом его круглых маленьких, но пронзительных глаз под нависшими надбровными дугами, провёл рукой по струнам и начал петь, бросая изучающий взгляд в сторону столика с прокурором. Понимая, что ему плевать, к припеву так разошёлся, что уже, не стесняясь, чеканил:
 
 
Владимирский централ, ветер северный
 
Этапом из Твери, зла немерено
 
Лежит на сердце тяжкий груз
 
Владимирский централ, ветер северный
 
Когда я банковал, жизнь разменяна
 
Но не «очко» обычно губит
 
А к одиннадцати туз
 
 
 https://music.yandex.ru/album/11277/track/25996081
И тут заметил, что на лице амбала вдруг появилось какое-то удивительно наивное, детское выражение, словно он стал пятилетним мальчиком. Кончиком толстого указательного пальца смахнул слезинку с глаз.
Когда я сыграл последний аккорд, мужик достал из пачки ещё одну банкноту, и торжественно вручил мне.
— Клёво долбишь. До печёнок проняло.
И, развернувшись, чуть сгорбившись отправился за свой столик, пару раз вновь смахивая слезы.
Эта песня оказалась финальной. После неё Решетов встал и, повернувшись лицом в зал, возвестил:
— На этом наш праздничный ужин закончен. Прошу дорогих гостей пройти в зал, где будет проводиться аукцион. Просим! Просим!
Послышался шум отодвигаемых стульев, гости начали медленно, также солидно выходить из зала. И вскоре он опустел. Последними удалились сам Решетов, держа под ручку Марину, и Борис. А я устало присел на эстраду, спустив ноги. В голове кружилась карусель из мелодий, лиц, голосов.
К нам подошёл Кутепов и, шумно выдохнув воздух, произнёс:
— Молодцы! Сыграли на отлично. После аукциона получите гонорар и по домам. Кто-то хочет на аукционе присутствовать?
Все дружно выпалили: «нет».
— Ну и ладно, — проронил распорядитель. — Но, если передумаете, приходите. Вы ж теперь богатые, можете себе позволить, — он коротко хохотнул.
Когда он исчез в проёме двери, Витек подскочил к коробке, куда складывали купюры, вытащил оттуда веер, прямо как генерал Чарнота-Ульянов в фильме «Бег», когда тот выиграл двадцать тысяч у «Парамоши», в исполнении великого Евгения Евстигнеева.
— Ты смотри, Туман… тьфу, Бобби, сколько тут! Охренеть. Так делим. Тебе половина, а нам остальным на троих. Согласен?
— Нет, — хрипло отозвался я, повернул к нему голову, увидев, как у него расстроенно вытянулось лицо. — Всем поровну.
— Нет. Так нельзя, — встрял Севка. — Ты почти всё один лабал. Мы так не можем.
— Ребята, я вам сказал — всем поровну дели. А я пока отдохну.
Я прилёг на спину на краю сцены, прямо на вытертые до блеска доски. Заложив руки за голову, вгляделся в высокий потолок, с которого свисали на металлическом кронштейне прожектора. Усталость наливалась в каждой клеточке моего тела свинцом. И мне даже смотреть не хотелось на бабло, которое насовали нам.
— Слушай, тут больше двух тыщ, — смущённо подал голос Витек.
— Хорошо, — я положил ногу на ногу, даже не стараясь контролировать раздел.
Через пару минут шуршанья и бормотанья вполголоса, рядом со мной присел Витя и положил мне на живот стопку купюр.
— Тебе шесть сотен, нам остальное. И вот ещё. Тут зелень есть. Что с ними делать будем?
Я привстал на локте, раздумывая над этим сложным вопросом. Операции с валютой карались строго.
— Ну я могу что-нибудь купить в «Берёзке», — подал робко голос Никита.
— А тебя не заметут? — поинтересовался я.
— Не думаю. Я б там инструмент какой прикупил. Ну, для нас.
— Давай! — согласился я.
И тут мне в голову пришла интересная мысль. Пока все будут на этом аукционе, я могу вновь обследовать дом, и найти кабинет Решетова, или ещё какую-то комнату, откуда смогу позвонить. Хотя, может быть, всё обойдётся? И нас отпустят с богом? Выдадут гонорар, который теперь выглядел нищенским на фоне нашего богатства, которое мы заработали, лабая по заказу. А когда мы вернёмся, я тут же позвоню Сибирцеву, сообщу, где этот вертеп Решетова находится, что тут происходит.
— Ребята, я пойду аукцион посмотрю, — я бодро вскочил.
Витек с удивлением воззрился на меня, поджал губы:
— Иди. А мы пойдём пожрём опять. Попросим чего-нибудь на кухне и выпить. Трубы горят уже конкретно.
Я вышел в коридор и без стеснения прошёлся по нему, решив, что ежели спросят, чего я тут рыскаю, скажу, что ищу комнату, где проводится аукцион. Поднялся на второй этаж, вновь продефилировал вдоль дверей и тут услышал разговор, явно по телефону. Голос Решетова уверенно ответил:
— Да, Коля, все идёт по плану. Нет. Никаких проблем.
«Коля»? Я рефлекторно напрягся. Неужели Решетов разговаривал с Сибирцевым и тот в курсе того, что творится в этом кафешантане. Черт!
Краткое содержание главы — комикс
  
Глава 18  
 
Мышеловка захлопнулась 
 
Когда все стихло, хлопнула дверь. Вышел Решетов и направился куда-то в конец коридора. И через пару минут я огляделся. Спокойным прогулочным шагом прошёлся до кабинета и опустил ручку. Но дверь не поддалась. Пришлось вытащить перочинный нож, к которому я прицепил пару отмычек, поковырял в замке. Он щёлкнул, и я проскользнул внутрь. Свет включать не стал. Постоял немного, чтобы глаза привыкли к темноте, и постепенно бледно-золотистый свет луны проник сюда, обрисовал контуры мебели, стола, кресла. У прокурора оказался очень крутой телефон, не просто кнопочный, но ещё и цифры светились. Я раздумывал, стоит ли нажать клавишу последнего звонка? И узнать, звонил ли Решетов именно Сибирцеву или просто какому-то Николаю? Но на аппарате я такой кнопки или клавиши не нашёл. Пришлось набрать номер Сибирцева и дожидаться, когда соединят. Я уже потерял надежду, но тут в трубке щёлкнуло, раздался женский голос:
  
— Пост милиции слушает.
Пронеслась мысль, а что, если просто вызвать ментов? Но что я им скажу? Что я пробрался в дом прокурора по чужому паспорту и теперь считаю, что хозяин хочет устроить взрыв? Так что я старательно загасил это вспыхнувшее желание и просто попросил соединить с Сибирцевым. К моей радости, дежурная не стала говорить, что подполковник занят, а действительно соединила, и я, наконец, услышал голос Сибирцева и тут же тихо представился: