Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

После обеда я мог только слоняться по своей камере, пытаясь собрать все мысли вместе. Но ничего не приходило в голову, никаких идей. Естественно, устраивать побег отсюда я не собирался. Общаться ни с какими другими заключёнными этого странного места мне не давали. Хотя, когда отводили в душ — длинное помещение со стенами, выложенными бежевой керамической плиткой, я ощущал по запаху человеческих тел, что здесь до меня кто-то тоже мылся. Но где находились остальные я не мог узнать. Здесь царила невероятная тишина, словно я глубоко под землёй. Хотя сквозь зарешеченное окно и сетку в прогулочном дворике я видел голубое небо в пушистых облачках, залитое ярким светом солнца.
  
Здесь у меня отняли всю одежду, документы, часы, ремень, шнурки. Хорошо хоть не подвергли унизительному медицинскому осмотру, как это сделали в СИЗО. Выдали нечто похожее на тюремную робу — просторные штаны и куртку оранжевого цвета, постельное белье, матрас уже был встроен в койку. Так что я лишь застелил его простыней и спал, укрываясь толстым пледом. Все мои попытки заговорить с охранником, который выводил меня в коридор, застёгивал наручники и прикреплял кандалы к ногам, ничем не заканчивались. Он тупо молчал, и на его вытянутом всегда чисто выбритом лице с выпуклым подбородком и широко расставленными светлыми глазами не отражалось никаких эмоций.
В это утро после обязательного душа и завтрака охранник приказал мне выйти из камеры, нацепил наручники и повёл куда-то по коридору в дальнее крыло, и теперь я мог увидеть несколько уровней этой тюрьмы, двери камер. Кроме шагов охранников, которые обходили по металлическим решёткам каждый уровень, я не услышал ни одного звука. Ни крика, ни разговоров. Абсолютная тишина.
Охранник приказал встать лицом к стене, открыл дверь и затем втолкнул меня туда.
Этот кабинет мало отличался от того, где меня допрашивал следователь Снегирёв. Только на стенах, отделанных светлыми панелями, не висело ничего.
Охранник усадил меня на стул и встал рядом. И наконец я смог увидеть ещё одного человека. Мужчина, с коротким бобриком темных волос, черты лица непримечательные, одет в обычный костюм темно-серого цвета. Он оглядел меня с ног до головы, взял со стола пачку американских сигарет «Philip Morris» и закурил. Потом придвинул ко мне и предложил по-русски с сильным акцентом, как бы у нас сказали, прибалтийским:
— Курите?
— Не курю, — коротко ответил я и сразу задал вопрос первым: — Почему вы меня похитили? Вы понимаете, что я — гражданин СССР?
— Мы вас не похищали, — объяснил он совершенно спокойно, не сводя с меня немигающего взгляда выпуклых темных глаз. — Мы вас арестовали, как шпиона. И соответственно к вам такое отношение.
— Меня арестовали? А где ордер на арест? От судьи или прокурора? Где советский консул? Где улики? Где адвокат, чёрт возьми?
— Много лишних вопросов, господин Туманов. Для шпионов в нашей стране другие правила.
— На основании чего вы обвиняете меня, как шпиона? — повторил я вопрос.
Мужчина медленно отодвинул со скрипом ящик стола, выложил передо мной в пластиковых прозрачных файлах несколько предметов.
— Вот. Мы нашли в номере отеля эти вещи: шпионский фотоаппарат, замаскированный под зажигалку, часть взрывного устройства. И вот — золотые монеты, которыми вы должны были расплатиться с вашим агентом. Везде ваши отпечатки.
Он выложил на стол целый столбик монет, две из которых я нашёл в кармане своего пиджака.
— Интересно. Вы без ордера влезли в мой гостиничный номер. Обыскали его. Вы должны были делать обыск в моем присутствии и с ордером прокурора. Фотоаппарат и устройство я нашёл в самолёте, они выпали из потайной ниши над раковиной. Я хотел передать их нашему консулу. Монеты нашёл в парке.
— Так-так. Вы все нашли. А вот здесь ещё кое-что.
Он разложил передо мной несколько фотографий. Я аккуратно взял, рассмотрел и отложил:
— И что это?
— Фотографии, которые вы сделали вашим фотоаппаратом Canon. Это снимки военного аэродрома под Мюнхеном.
— Я понятия не имею, есть ли тут вообще какой-то военный аэродром, — усмехнулся я, хотя я действительно знал, что рядом с Мюнхеном был аэродром, где стояли транспортные самолёты, потом вертолёты, но особой ценности он не представлял. — Откуда у вас эти снимки?
— Вы сделали их с башни в Олимпийском парке. Установили телеобъектив с 20-кратным зумом и сфотографировали. Этого достаточно, господин Туманов, для вашего обвинения. По нашим законам вам грозит пятьдесят лет тюрьмы. Если вы попадёте туда, то или умрёте, или выйдете древним стариком.
— Это смешно. Я вообще могу с вами не разговаривать, пока сюда не прибудет советский консул из Бонна.
— Он не прибудет. Вы нарушили правила нашей страны, просто въехав сюда. В нашу страну запрещён въезд агентов иностранных спецслужб.
— Агентов спецслужб⁈ — не выдержал я. — Каких спецслужб? Я учёный, который приехал на симпозиум с моим научным руководителем. Секретарь-референт академика Тузовского, Дмитрия Игоревича.
— Вы агент КГБ и Штази.
— Одновременно обоих? — улыбнулся я. — Может быть, тогда еще МИ5, или Моссад? Я-то думал, что западная демократия строго соблюдает законность. А тут вы навешиваете на меня черти что. Без всяких доказательств. Я — простой учитель физики и астрономии в средней школе. Плюс работаю секретарём для академика Тузовского. Перепечатываю его статьи на машинке.
Мужчина сильно затянулся сигаретой, выпустил вверх к потолку струйку голубоватого дыма, потом уселся за стол.
— Вы простой учитель? Легенда КГБ просто великолепна. А еще вы — хорошо подготовленный боец, знаете в совершенстве два европейских языка. Вы автогонщик и мотогонщик. И прекрасный аналитик. Вы были с инспекционной поездкой в восточном Берлине и там сумели раскрыть несколько преступлений, перед которыми берлинская полиция оказалась бессильна. Вы спасли Эриха Хонеккера и он вас наградил высшей наградой — Герой ГДР.
— Я не ездил с инспекционной поездкой в ГДР. Я приехал туда по приглашению советника ГДР по культуре, чтобы показать спектакль по Брехту. Который поставил вместе с моими учениками. А то, что я помог полиции, так это случайность.
— Случайность, господин Туманов, частный случай закономерности. Вы как математик это знаете. И да, вы ещё талантливый музыкант.
— От меня-то вы что хотите? — поинтересовался я. — Улики вы нашли, изобличили меня. Ну передавайте все в суд. Или у вас суда для шпионов не полагается?
— Вы так уверены в себе? Думаете, КГБ или Штази узнает, где вы, и вытащит? Нет. Это полностью засекреченное место, где держат таких, как вы. Никто не узнает. А нужно нам от вас признание. Перед камерой вы расскажите, что вы приехали в Германию ради шпионажа. Сдадите всех ваших агентов.
— Еще чего. Ничего я не буду говорить. Тем более перед камерой. Вы меня что пытать будете? И что будете использовать? Методы гестапо или НКВД?
Только сейчас я заметил, как напрягся мой следователь. Подвигал челюстью и уже совсем другим тоном отчеканил:
— Вы зря так ведёте себя, Туманов. Мы с вами не шутим.
— Я понял. Кстати, а как мне вас называть?
— Зовите меня Гансом.
— О! Прелестно! Ганс. Может, лучше фриц? Так мне, русскому, привычней.
Впервые я увидел, как раздражённо немец сжал зубы, злобно сверкнули глаза. Это длилось лишь пару секунд, он взял себя в руки, и лицо обрело обычное выражение.
— Ганс, — я сделал акцент на имени. — На кой черт мне признаваться? Подтверждать ваше идиотское обвинение? Вы меня за дурака держите?
— Если вы сдадите остальных шпионов Штази и КГБ, всю резидентуру, — отчеканил он. — Вам скостят срок. Очень сильно.
  
— Во-первых, никаких агентов я не знаю. Вы можете проверить меня на полиграфе, или вон — возьмите «сыворотку правды». Во-вторых, я не верю ни одному вашему слову. То, что вы схватили меня у отеля, вкололи какую-то фигню, от чего я потерял сознание. Привезли в какое-то тайное место говорит о том, что вы действуете незаконно.