Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

А я уселся у окна, стараясь не смотреть на Хельгу, которая вновь вошла в свою роль гида и объявила:
— Теперь мы поедем в картинную галерею, которая носит название Старая Пинакотека. Здесь представлены полотна мастеров Средних веков до 18-го века.
По салону прокатился лёгкий недовольный гул.
— А можно сразу поехать в отель? — спросила басом генеральша.
Ей явно не хотелось тащиться по залам, рассматривая картины, которые она не сможет купить и притащить в свою норку с мужем-генералом.
  
— Вы можете остаться в автобусе, Марья Тихоновна, — сказала Хельга. — Галерея находится в десяти минут езды от вашего отеля. Как только мы закончим экскурсию, автобус отвезёт вашу группу в отель.
Хельга ничего не сказала о том, как я буду добираться до своего отеля, который находился совсем в другой стороне. Но спрашивать я не стал. Подумал, что в крайнем случае, возьму такси. Терпеть не могу донимать кого-то просьбами, грузить своими проблемами.
Ехали мы недолго, минут пятнадцать, мимо трамвайных путей, заросших густой травой, четырёх-пятиэтажных зданий, придававших этой части города более солидный вид.
Сама галерея находилась в мрачном двухэтажном здании с арочными окнами, смахивающим на старинную тюрьму. Только название: «Alte Pinakothek» над арочной, выкрашенной в черный цвет дверью, выдавало картинную галерею.
Когда мы все вылезли из автобуса, я огляделся по сторонам и удивлённо спросил Хельгу:
— А где Новая Пинакотека?
— Новая? Здание было полностью разрушено, полотна перенесены в Дом искусств.
— Да-да, конечно, — я смутился, не мог вспомнить, когда же здание этой галереи было построено.
Галерея встретила нас пустым фойе, где у входа за стойкой скучала немолодая женщина — там продавали билеты. Но Хельга подошла одна и взяла общий пропуск на всех. Собрав всех, кратко и сухо рассказала историю создания этого музея. Я понимал, что женщина тоже устала, но подобное отношение покоробило меня.
Мне хотелось пройтись по всем залам этой галереи, где выставлены полотна Дюрера, Кранаха, Гольбейна, Рембрандта, Рубенса, Боттичелли, Рафаэля спокойно, без спешки. Но члены тургруппы выглядели уставшими, вялыми и будто отбывали номер. Хельга останавливалась в каждом зале буквально минут на пять, быстро перечисляла имена художников, указывала на пару самых известных картин, к которым никто не подходил. И все отправлялись в следующий зал.
А мне хотелось побыть в этих залах, оформленных очень просто, даже аскетично, внимая шёпоту веков. Ощутить энергию, которая исходила от этих картин. Даже рамы здесь выглядели более просто, чем в Дрезденской галерее и их золото на красном фоне стен почти не ограничивали полотна великих мастеров. Я не смог заставить себя бежать вслед за остальными и все-таки задерживался около тех картин, которые поражали меня мастерством больше всего: автопортрет Дюрера, на котором меня всегда восхищала прозрачность красок и невероятно притягивающие внимание глаза художника, которые казались совершенно живыми.
На втором этаже я довольно долго стоял около полотен Рубенса, хотя, откровенно говоря, его пышнотелые дамы меня совсем не возбуждали. Но само мастерство, с каким художник отражал обычные для того времени мифологические сцены, всегда покоряло меня.
Когда я, наконец, добрался до последнего зала, то уже никого из группы не обнаружил. Поспешил к лифту, который спустил меня обратно в фойе. Выскочив наружу с затаённым страхом, уж решил, что автобус уехал. Но с облегчением выдохнул, заметив на парковке синюю Setra. Почти бегом добрался до входа, взлетел по ступенькам и тут же услышал злой голос Аллы:
— Олег! Ну почему мы должны вас ждать⁈
— Извините меня, хотел посмотреть картины великих мастеров, — бросил я с досадой вполне очевидную фразу.
Алла фыркнула недовольно, и плюхнулась обратно на место. Я ощущал себя даже не уставшим, а опустошённым, словно из меня выкачали всю энергию, все чувства. И на обратном пути лишь бездумно смотрел в окно. Автобус быстро докатился до отеля Blauer Bock, где выгрузил членов тургруппы. И мы остались в салоне вдвоём с Хельгой. Но она не стала садиться ко мне. Встала около входа, и дождалась момента, когда автобус остановился где-то на улице, возле одноэтажного дома под красной черепичной крышей.
— Я сойду здесь, — сообщила она мне и добавила официальным тоном: — Автобус вас доставит к вашему отелю. До свиданья.
Она вела себя так, будто мы едва знакомы. И только перед тем, как сойти по ступенькам, вдруг обернулась и словно хотела что-то сказать, открыла рот, но потом сжала губы, отвернулась. Исчезла, оставив меня в полном недоумении и досаде, а на душу лёг тяжёлый камень.
Уже стемнело, и когда мы добрались до моего отеля, горели фонари, разгоняя синюю тьму золотистым светом. Сквозь лёгкий флёр облаков просвечивали звёзды, серебристый серпик луны не мешал им свои призрачным светом.
Когда автобус остановился, я сбежал по ступенькам и направился к входу в отель. Краем глаза отметил нечто странное — перед парком в тени стоял автомобиль, а рядом маячили две явно мужские фигуры. Я не успел подняться по ступенькам, как один из мужчин окликнул меня. Я остановился, и подождал, когда они подойдут.
— Господин Туманов? — по-русски, но с довольно сильным акцентом спросил один из них.
Я успел лишь спросить:
— С кем имею честь?
Как мужчина сделал едва заметный шаг ко мне, вытащив что-то с тихим звяканьем из кармана своего пиджака. И на запястьях у меня защёлкнулись наручники. Второй мужчина схватил сзади.
— Что это значит? — попытался я вырваться из его цепких лап.
И что-то острое вонзилось мне в плечо. Сознание стало мутиться, подкосились ноги. И обрушилась тьма. 
  
Глава 10  
 
Ловушка для шпиона 
 
Я проснулся от страшного грохота. Присел, сжав уши в ладонях. Выругался про себя матерно. Это уже вторая ночь здесь и каждый раз эти уроды будили меня этим жутким шумом, напоминающим какофонию, которую издавал бы оркестр пьяных бомжей, барабанящих палками по кастрюлям.
В тот вечер, когда меня привезли сюда, я ничего не помнил. Но на следующее утро обнаружил себя в камере, очень узкой, где у выкрашенной светло-голубой эмалевой краской стены помещалась откидная койка — её убирали в нишу и закрывали замками с двух сторон. Так что полежать днём я не мог. У двери маленькая раковина и унитаз. У окна небольшой металлический столик, ножки привинчены к полу, рядом табуретка. Само окно, довольно большое, но закрытое решёткой из толстых, выкрашенных белой краской прутьев. Отсюда открывался «прекрасный» вид на двор с высокими бетонными стенами, сверху закрытый мелкоячеистой сеткой. Конечно, это место не напоминало ни камеры в КПЗ, ни в СИЗО, но все равно я понимал, что это тюрьма.
  
На следующее утро меня отвели в душ, где приказали вымыться, умыться. А затем отвели в какой-то кабинет, где высокий светловолосый немец в белом халате снимал отпечатки, потом фотографировал возле мерной сетки. Заставил снять обувь, поставить ноги на белый лист и обвёл каждую мою ступню. Делал это молча и с таким выражением лица, будто я заключённый в концлагере. Кроме охранника, который отводил меня в душ, и этого «доктора Менгеле», как я прозвал его, больше я никого не увидел.
Вернувшись из душа, я увидел на столе металлический поднос с несколькими тарелками и чашкой чая. Пюре, мясо с подливой, вполне съедобное, а не жуткая перловая каша, как в СИЗО. После завтра меня вывели прогуляться в этот дворик с бетонными стенами. И я слышал мерные шаги охранников, которые сверху обходили это место по периметру. Вернувшись опять в камеру, я увидел выставленные на столике тарелки с обедом. Кроме куриного супа и второго, дали даже салат и пиво в высоком бокале.