"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Заказ большой?
— Только бинтов и ваты на миллион. Мы-то поначалу думали тут только хлопок брать, а в прошлом году брат приехал, посмотрел — и решили, что тут фабрику ставить выгоды больше: оклады совсем уж копеечные.
— А чего за хлопком сюда направились? Всё же больше в Америке покупают.
— Так отец сказал, что раз зять в Уругвай деньгу вкладывает, значит тут и выгоды больше всего. Да мы же не одни приехали, я вон уголь-то для электростанции у Лосева покупаю. Он уж третий год тут угольную фабрику поставил: на том берегу мусор лесной берет, а уголек здесь жжёт. Вон, смотрите, как раз одна его шаланда плывет!
Ну да, шаланда… баржа дощатая, тонн на триста-четыреста, заваленная сучьями и прочим хворостом кучей метров на десять вышиной. У этого Лосева четыре таких было — с ним, как и с несколькими другими представителями русского бизнеса в Колонии, я познакомился на торжественном ужине. "Бизнесменов" только в этом небольшом городке из России приехало почти с десяток, и на проблемы люди не жаловались: местные идальго большую часть работ, которыми занялись приезжие, считали недостойной для себя, и оккупировали разве что текстильную промышленность. А топливо, рыбная ловля, даже судостроение — этим до прихода русских тут никто и не занимался. То есть дрова из Аргентины возили понемногу, и рыбу местные рыбаки на рынке успешно продавали. А сейчас Лосев с выгодой обеспечивал угольными брикетами местный каботажный флот, Симаков строил очень неплохие рыболовецкие кораблики и грузовые баржи, братья Савостьяновы наладили выпуск рыбных консервов "в стекле" — причем и стекло сами делали, купив — у Чаева — баночную линию… Рабочих, правда, отечественным коммерсантам пришлось тоже из России заводить, ну да это проблемой не было. И единственное, что сдерживало тут русскую экспансию, было отсутствие у коммерсантов-соотечественников собственного океанского флота.
Правда, когда мы покинули гостеприимный городишко, флот у них уже появился. Не зря родственник уговаривал меня той наливочки попробовать, этого винца отведать — выцыганил у меня все же предоставить "обчеству" в лизинг одну из "богинь".
Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Водянинов, всё, вероятно, обдумав, сам предложил, переехав в Электрико, "присмотреть за мелкой". Так что, оставив Настю в Уругвае под достойным присмотром, в конце августа вся компания отправилась на Родину.
И уже в Эгейском море "Тортилла" подверглась нападению — неизвестно кого. Серьёзному нападению, нас обстреляли из винтовок и даже пару раз из пушки стрельнули (к счастью, мимо). Ночью "черепаха" шла очень неспешно, тем более что островов в этом "эгегейском море" больше чем воды — но всё же нападавшие нас не догнали. Кто напал — мы так и не узнали: шалили и греки, и турки баловались, и итальянцы периодически охотились. Война, а под шумок народ и пиратствовал потихоньку. Правда турки, которым капитан "Тортиллы" пожаловался при входе в Мраморное море, официально заявили "это не мы" и даже приставили для охраны эсминец, проводивший нас до Чёрного моря.
Война, которой не хотел никто, становилась всё более неизбежной.
  
Глава 42
 
Восемь лет во Владимире выпускался практически без изменений один и тот же трактор: колёсный, с мотором в двадцать восемь сил. Причем и выпускался по двадцать тысяч в год: хватало даже несмотря на то, что редкий трактор сохранял работоспособность больше четырёх лет. На самом деле, тракторов-то было мало, но меня никоим образом не устраивала политика "мелких улучшений", а для новых, более прогрессивных проектов не было подходящего мотора.
И только в прошлом году мотор, наконец, появился. Причём сразу в двух вариантах: рядная "четвёрка" на шестьдесят сил и "шестёрка" на девяносто. Дизели — или, как их теперь называли, "компрессионные моторы".
Вот на базе этих моторов и были спроектированы два новых трактора, гусеничных. Т-60 в качестве сельскохозяйственного, а Т-90 — промышленного. Впрочем, от первого второй отличался лишь возможностью установки бульдозерного ножа и немного более длинным капотом. Всё остальное — включая подвеску и гусеницы — были совершенно одинаковыми, поэтому и выпускать их стали на одной линии. Один день — сельхозтрактор выходит, второй день — бульдозер: очень удобно.
 
Я раньше — совсем в детстве — всё понять не мог: почему на танке гусеницы служат (согласно книжкам) тысячу километров, или пятьсот, или даже меньше — а на тракторах, которые я своими глазами видел, они практически "вечные". Ответ на вопрос я получил лишь в начале двадцатого века: трактор мчится с бешенной скоростью аж до шести километров в час. Износ же гусениц пропорционален чуть ли не квадрату скорости — ну, так расчётчики сказали. Так что новые трактора на своих гусеницах должны проработать лет десять без ремонта — если раньше не сломаются. Ломаться там было чему: одних моторов три штуки стояло. Один — собственно дизель, второй — бензиновый "стартёр", десятисильный. А ещё пришлось ставить и третий — "сервисный", вообще в одну "лошадку": трансмиссия вела себя вопреки ожиданиям проектировщиков, и руками провернуть ленивец при надевании гусеницы было практически невозможно. Сама гусеница — да, десять лет прослужит, а вот пальцы — это как повезёт. На практике "не везло" достаточно часто.
Здоровый конвейер получился — как, впрочем, и весь завод. Семь с половиной тысяч человек в смену одних рабочих — при том, что моторы делались на заводе в Уральске и Гурьеве (в Гурьеве — только форсунки-насосы, а в Уральске — всё остальное). Зато гусеничные красавцы сходили с конвейера каждые пять минут.
Николай Петрович, вместе с нами стоящий на трибуне для почётных гостей напротив двери главного сборочного цеха, вздохнул, глядя как первый серийный трактор выползает на свежий воздух:
— Жалко, что Николай Ильич немного не дождался. Но хоть на опытовых работах трактор увидеть успел…
Николай Ильич присоединился к своим старых друзьями на Мамаевом холме: нас он покинул в самом начале июля. Эту печальную новость мы узнали ещё в Уругвае — телеграф уже и туда добрался. Откровенно говоря, он давно уже был очень плох и неожиданностью его кончина для нас не стала. Неожиданным стало заявление Женжуриста — как раз на пуске завода:
— Александр, я уж давно знаю, что ты и мне рядом с ними место застолбил. Только знаешь что? Они-то все моряки были, а я больше в земле копаюсь. Ты уж, когда время подойдёт, и статую поменьше заказывай, и поставь её рядом с каналом, там-то она к месту будет. А они — пусть свои моря вспоминают, не хочу им мешать…
— Я подумаю, Николай Петрович, но обещать не буду. Надеюсь, что времени на обдумывание у меня будет очень много…
Женжуристу осенью восемьдесят уж стукнет, но бегал он как заводной, и пятого мы все — уже в Гурьеве — пускали новый канал, который шёл от Урала до нового городка в пустыне на триста с небольшим километров. Самый странный канал для нынешних времен — закрытый. Фактически это было две бетонных трубы прямоугольного сечения, семь на четыре метра, и через каждые десять километров были установлены насосные станции. Технически канал мог "выпить" весь Урал — за исключением времени паводка. Но как раз только в паводок от него и требовалась вся мощность, остальное время предполагалось качать кубометров по тридцать в секунду, не больше.
Пуск канала осенью имел простой смысл: за зиму турбины насосных станций на малой нагрузке поработают, притрутся — а если что-то и сломается, будет время починить. Николай Петрович решил сделать в пустыне водохранилище, потому что Урал — река более чем странная: за последние десять лет в разные годы сток отличался до семи раз. Иногда даже в паводок его можно было чуть ли не пешком перейти, а иногда Урал разливался шире Волги. Так что запас воды в пустыне будет не лишним. Но главным была именно отработка самой технологии строительства подобных каналов — Женжурист уже придумал, где такие каналы очень пригодятся в будущем.