"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Александр Владимирович, я считаю необходимым перевести в Волжско-Камский банк на счета благотворительного фонда Марии Петровны дополнительно семь миллионов рублей. Это нужно срочно, через месяц или даже две недели поздно будет, а свободных средства на счетах компании нет. С Волжско-Камским банком я обговорила кредит на шесть миллионов, его можно получить хоть завтра, но они готовы выделить деньги всего лишь на полгода, за интерес в четыре процента и под залог Нижегородского автомобильного завода…
— А морда у них не треснет? — неполиткорректно прокомментировал я озвученное предложение. — Деньги найти не проблема, а почему такая срочность?
— Фонд ожидал на эту осень и зиму продажи детей крестьянами в размере около двадцати, максимум двадцати пяти тысяч душ. Но на октябрь в приюты фонда поступило более двадцати семи тысяч детишек, и теперь до марта ожидается еще минимум тысяч сто. Их некуда селить — по программам усыновления в городках расселить больше восьми, максимум двенадцати тысяч не получается: народ уже не согласен делать это за прибавку к окладу и продуктовые пайки. Требуется новое строительство приютов. Семь миллионов — это расходы на землебитное строительство, заказ столярных изделий, то есть оконных рам, дверей — наши мощности не справятся с объёмами, и на мебель, одежду, посуду… Плюс жалование новым воспитателям и обслуге.
— Их же еще и учить надо…
— В смету учителя заложены, а отдельных школ строить не потребуется, архитекторы «Промстроя» сделали с полдюжины проектов приютов, в которых можно вести уроки в жилых помещениях. Сейчас четыре корпуса уже почти закончены в нашем городке, за средства «аварийного» субсчёта. Но он уже почти пуст.
— Мария Иннокентьевна, — поинтересовалась Камилла, — а почему так много детишек выходит? Кто там в Фонде так обсчитался?
— Я думаю, что посчитали верно, только внезапно оказалось — Мышка, видимо от меня научившись, выделила слово «внезапно» голосом — что все казённые хлебные запасы были проданы за границу еще весной. Крестьяне, по старой памяти, начали просьбы о помощи в губернские службы направлять. А как узнали, что пособий зерновых нет и не будет, и бросились к нам наперегонки, опасаясь, что на всех «крупы» не хватит. Скотину пока придерживают…
— Мария Иннокентьевна, сделаем немного иначе, — высказался уже я. — Предложите Воронцову выдать срочный кредит на семь миллионов под залог трех с половиной миллионов долларов в золотой монете. На полгода, под стандартные пять процентов годовых — насколько я знаю, управляющий отделением вправе выдавать подобные кредиты самостоятельно. Да с Иваном Михайловичем и у нас вроде недоразумений на деловой основе не случалось. Золото на залог я готов завтра уже предоставить — но, сами понимаете, об этом никто, кроме управляющего, знать не обязан. Кто займется строительством?
— Мищенко, я уже договорилась. Он готов отдать приказы в гарнизоны, ждёт только когда мы будем готовы.
Мышка вела бухгалтерию только по моим российским активам. Не потому, что я ей не доверял — просто на большее у ее службы сил не хватило бы. Вдобавок при современных средствах связи вести бухгалтерский учет по многим сотням компаний, разбросанных от Австралии до Америки было чисто технически невозможно — и поэтому мой "золотой запас" оказался вне ее поля зрения. Впрочем, не только это.
Когда Мышка ушла, Камилла задумчиво высказалась в пространство:
— Опять будешь за свой счёт кормить всю Россию?
В чужую голову не влезешь, и что на самом деле думала жена по поводу моих «пророчеств», я не знаю, но мне было достаточно того, что она мне верила. И когда два года назад я начал активно готовиться к предстоящему голоду, она прилагала все силы, чтобы помочь мне в этом деле. А её комментарии — зачастую весьма ехидные — довольно часто позволяли взглянуть на проблемы с иной стороны и найти неожиданные решения. Вот и сейчас…
— Накормить-то ты накормишь, но тогда придётся этим заниматься уже постоянно лет десять подряд. Вот нынче ты спасёшь сколько? Миллиона три народу? А в следующем году они жрать что будут?
— В следующем году они уже сами себя прокормить смогут. Сейчас я о другом думаю: ведь я на казённый запас тоже рассчитывал, когда свои склады ставил…
— Сами, говоришь, прокормят? Да ну? А я думала, что у меня муж хоть плохонький, но инженер, арифметику в школе учил… А напомни-ка мне, о инженер-математик, сколько, по твоим расчётам, падёт лошадей, коров и прочей скотины? На чём, мой сообразительный муж, мужики в следующем году пахать будут?
Я помнил цифры потерь скота в двенадцатом году: двадцать миллионов овец, семь миллионов лошадей, двенадцать миллионов коров. До пятнадцатого года потери удалось скомпенсировать хорошо если на треть. А в пресловутом тринадцатом, с его рекордным урожаем, пятая часть полей вообще не пахалась: не на чем пахать было. Ладно, сейчас у меня сто тысяч тракторов есть, а до того самого тринадцатого года будет уже тысяч сто пятьдесят — но это, в лучшем случае, «компенсирует» три миллиона лошадок… Само наличие огромных «стад» тракторов как-то проблемы тягла в моих мозгах приглушили. Камилла мне об этом напомнила — как и о недавно купленных нами "Сказках тысячи и одной ночи":
— О самая прекрасная из жён инженера-математика, она же единственная и неповторимая! Проблема, тобой обрисованная, ввергает меня в ужас, но мой убогий умишко пока не в состоянии увидеть решения. Твой же могучий ум наверняка это решение не только увидел, но и просчитать успел, так не дай же мне помереть от любопытства!
— Ну, могло быть и хуже, — Камилла посмотрела на меня с деланной жалостью. — Когда я тебя брошу, сможешь заработать себе на сухую корочку в роли Петрушки в бродячем театре. А пока не бросила, займись скупкой коров и лошадей. Причем — за свои, волковские копейки, рублей по пять-десять за голову. Много тебе не продадут, но тебе много и не надо — не прокормишь. Пару миллионов голов — как раз в меру будет. Примерно. А сколько точно и почём — это ты со своего Петрашкевича спрашивай.
— С кого?
— У Сергея Игнатьевича в помощниках ходит. Ходил… тьфу! Он руководитель службы статистики, хорошо такие вещи считает.
— Какие вещи?
— Ну, сколько скотины мы сможем прокормить… при том условии, что для прокорма скотины нужно будет быстро выстроить ещё гидролизные заводы, для них организовать производство кислоты, сырьё изыскать и привезти, прочее все. Он немножко странный, но считает прекрасно. Наш новый завод обсчитал до мелочей, включая подсчёт того, сколько строители с похмелья накосячат — так думаю, в расчётный день мы его и запустим. Да не переживай!
Камилла улыбнулась, поцеловала меня и подвела итог:
— У нас получится. А не получится — я попрошу одного знакомого, у которого всё всегда получается. Ты его знаешь — он моим мужем работает…
Глава 40
Дарья давно уже считала себя женщиной очень богатой. Да и не только сама она себя такой числила — не каждый инженер в Машкиной компании получал хотя бы вполовину ее жалованья. Вдобавок инженеру-то на свой оклад и семью кормить-одевать приходилось, и прочие расходы нести — а ей, Дарье Фёдоровне Старостиной, даже на булавки — и те денег потратить не удавалось: все личные расходы опять оплачивались или Александром Владимировичем, или, как теперь, Марией.
А ещё каждый норовил ей подарок какой сделать к празднику. Даже, вон, Нил Африканович к именинам карточку с картинкой присылал и "катенькой" одаривал — за то, что научила Дарья его кухарку пироги правильные печь. И не один он такой был…
Вот только некому было богатство-то своё Дарье оставить: Димка — и тот был по мужу покойному родней, а своих и вовсе не осталось. Церкви разве что… но Саша хоть с попами которыми и дружил, церковь вообще называл не иначе, как "торгашами опием". Сама Дарья о том, что попы опием торговали, не видала, но то, что те большей частью деньгам приют в своих мошнах находят, разглядела.