"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Я уже синтезировала. Белый порошок получается, без запаха и вкуса. Ни в чём не растворяется толком, на нить тоже не годится, выходит очень непрочная. А если толстую делать, то и ломкая. Хотя красивая, прозрачная, как вода…
— Камилла, его не в нить вытягивать надо, а в листы раскатывать! Получатся листы как стеклянные, только небьющиеся — я, наконец, вспомнил, к чему это химическое название относилось. — Только мне этого стекла органического потребуется очень много…
— А тебе зачем?
Домой мы вернулись в декабре, за пару недель до Рождества. Ястребцев категорически порекомендовал жене временно поменять климатический пояс, и мы отправились в Уругвай — захватив и Александра Александровича. Поначалу думали на Кубу плыть, но влажный, "банный" климат — это не то, что требуется человеку после сильнейшей пневмонии.
Глава 36
Лиза чувствовала себя очень неважно — и это ещё мягко сказано. Хотя, будь на ее месте другая девушка, неизвестно, как бы она себя чувствовала и чувствовала бы себя вообще.
А Лиза все же держалась — хотя бы потому, что готовили её довольно долго и очень, очень качественно. И, тем не менее, держаться ей помогало лишь то, что Евгений Алексеевич сообщил о необходимости лично сделать доклад о случившемся Самому…
Нечасто юным девам доводится пристрелить напавшего на неё грабителя, очень нечасто. Настолько нечасто, что даже в полиции такого припомнить не смогли. Но сочли, что Лиза всё сделала абсолютно правильно, и даже похвалили — поудивлявшись тому, что девушке вообще удалось достать пистолет из сумочки и успеть нажать на курок. Конечно, им же не сказали, что до этого несчастливого дня Елизавета Афанасьевна пять дней в неделю уже четыре года подряд отстреливает в специально подготовленном тире по полсотни патронов…
Не принесло девушке успокоения и сообщение полицейского расследователя о том, что убиенный ею грабитель бежал с каторги, на которую попал за несколько убийств — но когда Евгений Алексеевич рассказал о злодеяниях татя поподробнее, мысль о том, что после такого и жить не стоит, постепенно угасла.
Впрочем, хотя рассказывать о случившемся не хотелось, но придётся. И по дороге от вокзала до указанного ей дома Лиза пыталась вспомнить все детали того неудачного вечера — внутренне наполняясь негодованием и неприязнью к человеку, желающего — очевидно из какого-то садистского удовольствия — посмаковать неприятные подробности…
Но, войдя в кабинет, Лиза изрядно удивилась: вместо ожидаемого "почтенного папаши" подруги за столом сидел очень даже нестарый — а скорее и вовсе молодой — человек.
— Меня ждет господин Волков, — неуверенно произнесла она, подумав, что нарвалась на секретаря или помощника владельца.
— Вы Лиза? — поинтересовался молодой человек, которому самому впору быть студентом, — Александр Волков — это я и есть. Присаживайтесь…
Но еще больше Лиза удивилась, когда Машин отец начал разговор о произошедшем. Нет, не так — она очень удивилась потом, когда разговор уже закончился и она снова начала прокручивать его в голове:
— Я слышал, что у вас произошла техническая поломка. К сожалению, качество продукции и в Европе не всегда на высоте… Но меня в связи с этим очень интересует один вопрос: сколько времени продолжалась стрельба по вашему мнению?
— Сколько времени?
— Да, я прошу Вас подойти к событию как инженер-исследователь. Вот вы нажали на курок и…
Вспоминая этот разговор, Лиза действительно поразилась: Машин отец действительно гений. Только гений в состоянии не только сам абстрагироваться от неважных деталей, но и заставить забыть о них других людей. А еще ведь он ухватил самую суть случайно возникшего процесса и буквально на лету, как бы играя, извлек из конструктивного недостатка новое изобретение. Мысли Лизы теперь сосредоточились именно на предложенной Волковым-старшим конструкции. Надо, конечно, ещё многое пересчитать аккуратно, даже провести некоторые исследования…
— И сделать это нужно обязательно в срок! — тихонько продекламировала Елизавета Афанасьевна, адресуя свою речь пустому коридору.
И пока Лиза дошла до двери, неудавшийся грабитель в её воспоминаниях успел превратиться в неопрятную лохматую тушку на обочине дороги — а вскоре и вовсе был вытеснен из ее мыслей строгими формулами предстоящих расчетов.
То, что "дочь наша" вышла замуж, было делом совершенно естественным, и даже, скорее, с нетерпением ожидаемым — правда нетерпеливо ожидала этого только Камилла. Она-то знала, что чувствует девушка в двадцать два года, которую никто замуж не берёт — а сама Машка вроде как и не расстраивалась особо. Но когда получила предложение руки и сердца — долго не раздумывала.
На самом деле она таких предложений получала по дюжине в неделю последние лет пять. В Царицыне и Саратове наверное не осталось ни одного холостого человека, кто не попытался бы к Машке посвататься. Что было понятным: девушка, тратящая на свои инженерные забавы миллионы в год, априори обладает невероятной красотой и привлекательностью для юных (и не очень) бездельников. Но ей повезло встретить молодого человека, который не знал, кто такая Мария Волкова (Линоров проверил — действительно не знал). Теперь её следовало бы называть Мария Новикова — однако ещё раз менять фамилию Машка отказалась.
А вот зятек мне попался очень интересный. Дочь наша встретила его на Воробьевых горах, по каким-то своим делам посетив новый Институт прикладной химии Московского университета. Нужного ей преподавателя пришлось подождать в коридоре — у того лекция только началась. И в коридоре, причем вызывающе сидящей на подоконнике, её и увидел новый преподаватель Андрей Николаевич. Выговор сделал — мол, негоже девушкам на подоконниках сидеть…
Маша в ответ пожаловалась на полное отсутствие всякого присутствия каких-либо изделий табуреточно-диванной промышленности в коридоре, свою горькую судьбинушку, вынуждающую ее полчаса ждать, пока не освободится профессор. Далее она продолжила ожидание в преподавательской, за чашкой чая — ну а затем уже у Новикова внезапно появилась куча дел в Технилище.
Нет, Машка вообще молодец! В институт она поступила под девичьей фамилией, и студенты в Маше Векшиной не узнали владельцу всемирно известной парижской компании "Кристалл Верре" и всероссийскую благотворительницу. Одевалась она довольно скромно (тут больше сказывалась привычка к удобной рабочей одежде), жила на квартире, снимаемой с тремя сокурсницами…
Где Линоров этих девиц откопал, я не в курсе. Знаю только, что княгиня Екатерина Владимировна Урусова возила всех студенток с квартиры в институт на собственном "Кадиллаке" специальной выделки. Машка знала, откуда у той подобный бронированный монстр, но княжна-то, как коренная москвичка, у себя дома жила. А вот то, что три другие студентки, "снимавшие квартиру" вместе с Марией, стреляли из пистолетов на уровне лучших жандармских или армейских офицеров, ей и знать не следовало…
О нашем с Марией Петровной родстве в институте знало человек шесть — из профессоров, активно привлекаемых для выездных курсов в Царицынском институте. А поскольку училась она как бы не лучше всех прочих студентов, то большинство преподавателей просто с пониманием относились к необходимости девушке зарабатывать на жизнь и учёбу: многие, если не большинство и студентов-мужчин регулярно работали на стороне.
После того, как дочь дважды пропустила "поездки на заработки", мы с Камиллой решили сами навестить "дитятко", и, ожидая её появления в "съёмной квартире" узнали от хихикающей Машкиной горничной Настасьи, что Машка даже специально порвала, а затем тщательно заштопала свою любимую блузку — насколько я помнил, в своё время "Барышню-крестьянку" она очень серьезно обсуждала и с Дарьей, и с Камиллой…
С приёмной матерью дочь разговаривала о чем-то часа полтора. Мне же от неё досталась лишь минутка внимания. Один вопрос: