"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Самым сложным было рассчитать сколько этих "копеек" нужно пускать в оборот, чтобы рабочие не стали их продавать вовне, позволяя опустошать магазины лицам, к компании отношения не имеющим. Но тут мне повезло: Сергей Игнатьевич через лондонское представительство компании нашел молодого, но весьма толкового господина. Через именно Лондонское — потому что господин сей по молодости успел поучаствовать в социалистическом кружке и даже дважды побывать в "суровых застенках охранки". Однако Водянинов, ознакомившись со статьями этого "борцуна за права рабочих", решил, что голова у него достаточно светлая — и, получив (с моей помощью) гарантии неприкосновенности от фон Плеве, привез Станислава Струмилло-Петрашкевича в Царицын. Где ему и было поручено заняться "регулированием эмиссии внутренней валюты корпорации".
А что делать — больше эту работу выполнить было некому. Народа — грамотного народа — не хватало не просто катастрофически, а скорее даже апокалипсически. Ну да, Царицынский институт выпустил первую группу готовых инженеров, целых двадцать человек — так восемь из них тут же забрал Тотемский завод, а остальные отправились на Волхов и на Свирь.
Тридцатого августа Игнатьев подписал последний в своей работе премьером указ, о передаче мне под строительство электростанций этих двух рек. Ну, не только этих, там список был на полторы страницы, но начинать нужно было именно тут. Вдобавок Африканыч после нескольких лет метаний начал строить завод по производству действительно больших генераторов в Новгороде. Саша Антоневич, после долгих исследований и расчётов, разродился брошюркой под названием "Стратегии строительства заводских предприятий", в которой доказывал, что заводы надо строить с нуля, а не модернизировать существующие — и привел "сетку" по выбору оптимального размера городов для строительства предприятий разного типа и размера. На мой взгляд, большая часть выводов там из пальца была высосана, но Иванов содержимым проникся — и именно Новгород для строительства нового завода оказался "оптимальным". И — слава богу, а то окажись "подходящей" Чита какая-нибудь — и как генераторы доставлять до места?
На этом, собственно, мои дела в России на тысяча девятьсот пятый год практически исчерпались. Керченский металлический завод должен был приступить к выпуску стали следующей весной, тогда же ожидался и спуск первого балкера на Керченском судостроительном, да и завершения других грандиозных строек вроде как не ожидалось. Одна стройка, впрочем, практически завершилась — в Старом Осколе, но завод никто "пускать" не спешил — домны и мартены было топить нечем. Покупать же уголь втридорога смысла особого не было, так что почти готовый завод "медленно и печально" достраивался с расчетом на пуск уже следующим летом.
Самым "интересным" промышленным объектом в России для меня был "полигон глубинного бурения", расположенный почти напротив Дубовки, в степи, верстах в пяти от берега. Но и то — интересен он мне был пока лишь очень "абстрактно": на полигоне установили обещанную Генри Роджерсом буровую установку, способную сверлить дырки в земле на полторы мили глубиной, и уже отечественный народ не спеша ее осваивал. За лето глубина скважины достигла шестисот метров, и я уже слышал недоуменные вопросы на тему "а зачем мы тут бурим". Ответ на вопрос я вроде бы знал — маркер в этой точке я поставил еще в прошлой жизни, но тогда мне бурить было нечем. А теперь меня интересовало два вопроса: верно ли я "вспомнил", что "в восьми километрах от поселка Дубовка была пробурена самая первая в области газовая скважина, но сам поселок был газифицирован последним", и что будет с турбобуром, когда газ попрет из скважины под давлением больше тысячи атмосфер. Вроде получалось, что "пушка" со "стволом" в два с лишним километра этот турбобур должна на орбиту закинуть, но о подобном способе запуска спутников я вроде как и не слыхал…
 
Я предложил Камилле на "зимний стойловый период" переместиться в места с более приятным климатом — на Кубу или даже в Уругвай, но у жены как раз готовился пуск завода стирального порошка в Епифани, и путешествие отложилось до ноября. Поэтому от нечего делать я занялся редактурой висящего в спальне ватмана со списком "всего нужного". Теперь в дополнение к этой "простынке" на тумбочке лежал блокнотик (размером с энциклопедию), в котором записывались произведенные и планируемые затраты.
В самом начале года в городке начала действовать радиотрансляция, и обычно я занимался бумажной работой под аккомпанемент какой-нибудь музыки. Но сейчас передатчик отключили (наверное, опять перегорела "самоварная" лампа — это почти каждый месяц происходило), и я, чтобы тишина не давила на мозги, стал тихонечко напевать.
— Извини, Саша, — вдруг раздался голос Дарьи, — давно я спросить хотела: а где эти места, о которых ты все время поешь? Я у Маши спрашивала, она не знает…
— Какие места?
— Ну, где поезд этот мчится. Воркута и этот, как его, Линиград… Потому что я в книжке посмотрела, где эта тундра… Ты уж скажи — а то я с Машей поспорила, что не бывает в тундре чугунки, а она говорит, что раз ты все время поешь, то есть, просто опять в секрете место держишь. Ну как азотный завод в Кологриве, или моторный в Тотьме…
Да уж — и чем, интересно, Евгений Алексеевич занимается, если даже Дарья… Хотя с Дарьей-то все понятно: дома мы языками мелем, не думая. А тетка она не глупая, дальше информацию не выплескивает. Но — любопытная. Ладно, лишь бы в библиотеку не пошла вопросы задавать:
— Воркута — это речка такая далеко на севере. А железной дороги там нет… пока.
— Вот я и говорю Маше! Да и зачем бы в этой тундре чугунку-то строить!
Зачем-зачем…
Где там ближайшая железная дорога, в Котласе? Я достал карту, линейку… так, получается больше тысячи верст. Если я помнил верно, то уголь в Воркуте какой-то особенно хороший для выплавки стали, и его там очень много. Но тысяча с лишним километров "по тундре, по железной дороге" — где каждый километр обойдется тысяч минимум в семьдесят…
На семьдесят миллионов я могу выстроить тридцать пять — если грубо считать — балкеров в Керчи. Если так же грубо считать дальше, то это почти два раза в неделю получится привозить по восемнадцать тысяч тонн угля из Австралии. Чуть меньше двух миллионов тонн в год. А по железке? Сейчас на однопутках интервал между поездами — полтора часа в лучшем случае. Каждый поезд — пятьсот тонн. В сутки — восемь тысяч, в год — почти три миллиона… Вроде как выгодно — вот только где бы взять никому не нужные семьдесят миллионов?
Манилов рядом со мной выглядел бы суровым реалистом. В Керчи на судостроительном уже все восемнадцать стапелей были закончены, но люди работали только на первых шести: на остальных работать было некому. Березин крутился как электровеник, но родить рабочих он не мог. Мог только обучать — для чего в городе уже были открыты четыре ПТУ, но они за год дадут ему еще тысячу, ну две рабочих — а требовалось двадцать. ПТУ выстроить недолго — но кого там обучать? "Свободных" людей в городе не осталось, а новых было просто некуда селить. Мешков учредил в своем "Домострое" отдельный департамент по строительству в Керчи, где героически трудилось уже только техников-архитекторов человек сорок — но все равно дело двигалось очень небыстро. И дело не только в необходимости строительства десятков тысяч квартир, школ, больниц…
Вот кто бы мог подумать, что люди в городе должны пить, умываться, одежду стирать, наконец? В городе "до меня" проживало почти сорок тысяч человек — и воды им местной хватало едва-едва. Пока что нужды заводского поселка (где проживало, между прочим, уже шестнадцать тысяч человек) обеспечивал мощный опреснитель. Относительно мощный, на тысячу кубометров в сутки — но он жрал по тонне угля в час! А ближайший источник относительно пресной воды — это Кубань…