"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Глава 31
В целом тысяча девятьсот пятый год был неплохим — для России, не для нас с Камиллой. Младшие девочки умудрились где-то подцепить краснуху — как раз в тот момент, когда мы уже точно решили, что было бы очень кстати к куче приёмных детей добавить уже и своих собственных. Я медик тот ещё, но что для будущих детей эта зараза более чем не полезна, слышал. Так что пришлось Камилле срочно ехать в Швейцарию, во "всемирно известную" клинику. Там вроде всё сделали нормально, но врачи "на всякий случай" порекомендовали годик воздержаться от прибавления семейства. Не сказать, что это сделало нас счастливее, но, по счастью, иных существенных неприятностей не случилось.
Вячеслав Константинович реорганизовал службы охраны порядка в лучшую сторону: народ, хоть и бунтовал, но без особого энтузиазма. Вдобавок изменение законодательства, инспирированные фон Плеве, приводили иногда к совершенно анекдотическим случаям. Но тут уж он сам виноват: по новому положению "бунтовщики", если их действия не приводили к жертвам и разрушениям, подлежали ссылке "в отдаленные местности". А поскольку таковыми являлись Дальний Восток, Йессо (а иногда и Маньчжурия), где крестьяне получали бесплатно наделы по полсотни десятин, осенью случилось почти с дюжину "бунтов", целью которых было "принудительное переселение" — за счет государства — в эти самые "отдаленные места".
Пришлось даже специальные разъяснения в газетах напечатать о том, что расходы по переселению будут все равно возлагаться на самих переселяемых, и что имущество ссыльных за государственный счет перевозиться не будет.
Денежка в казну потекла бурным потоком — главным образом, благодаря "земельной реформе". Которая с одной стороны довольно сильно стукнула по "заложникам": запрещался перезалог поместий, а не выкупленные из залога казна выкупала принудительно, причем с дисконтом — вешая двадцатипроцентную скидку в качестве нового долга нерадивого заемщика. С другой стороны, крестьяне получили чего хотели (хотя тоже странным образом): все выкупные платежи были окончательно отменены, но те, кто получил отмену платежей, не имел права продавать землю двенадцать лет иначе как опять-таки казне, причем тоже с приличной скидкой. А полученную таким образом землю казна тут же и продавала, причем с аукционов — и за год бюджет России вырос с таких продаж на полтора миллиарда.
Самым интересным в законе было то, что касался он всей земли, в том числе и в горнозаводских округах — и мне удалось выкупить Кыштымский округ целиком. А еще — Уфалейский. То, что "тогда" Линоров узнал по поводу кыштымских управляющих, я хорошо помнил, ну а Вячеслав Константинович "поддержал мои начинания" и учинил профессиональное расследование по поводу "умышленного доведения дел до банкротства". Павел Михайлович Карпинский — главный управляющий — был переведен на другую работу, тоже связанную с горным делом: его отправили в Кивду вместе с японцами рубить уголёк в карьере. И не за то, что он установил на заводе за двадцать тысяч рублей паровую машину в двадцать восемь лошадиных сил, а за то, что машина эта была приобретена в Англии за двадцать четыре фунта… Впрочем, и не только за это: после тщательных проверок только у него было "изыскано" уворованной собственности больше чем на полмиллиона рублей. А всего, как выяснилось, правление округа за последние пятнадцать лет наворовало больше двадцати миллионов…
Однако кроме Карпинского и "беззвестно пропавшего" Александра Эванса (Евгений Алексеевич потом извинялся, мол, агенты его перенервничали, когда англичанин отстреливаться начал) никто из Кыштымского руководства особо не пострадал: осенью Игнатьев — в соответствии с последним царским указом — оставил пост премьера.
Незадолго до ухода в отставку Николай Павлович предложил мне выкупить у казны Путиловский завод, но я отказался: по результатам инспекции Водянинова оказалось, что дешевле строить новый завод, чем модернизировать этого монстра. И французы — конкретно компания Шнейдер — "снова" стала заводовладельцем. Вот только, думаю, в этой истории их расчёты не оправдаются…
У меня же забот хватало: даже прокормить всех рабочих моих заводов — дело далеко не простое. Сто десять тысяч человек — это дофига, и каждый хочет есть, причем желает это проделывать минимум трижды в день. Сто десять тысяч — это только рабочих, а если считать с семьями — то получалось больше полумиллиона человек…
Проще всего оказалось накормить народ мясом. В каждом из "колхозов" в обязательном порядке ставилась куриная ферма, а на каждой ферме выращивались, соответственно, куры. По пять тысяч штук. В переводе на "натуральные показатели" получалось, что за три месяца на кормимое человеко-рыло выходило по пять куриц, а на среднестатистическую семью — по курице раз в пять дней. Вдобавок с птицефермы это человеко-рыло получало по одному яйцу в сутки.
Кроме ферм птичьих, были и фермы молочные. Пока что большую часть стада в двадцать пять тысяч голов составляли голштинки — обеспечивающие литр молока каждому, но тут я узнал, что гораздо более удойными являются красные датские (это порода такая). Пришлось и их закупить невзирая на цену, а цена была такой, что крестьяне — буде узнают — от страха повесятся. Конечно, закупал я не самых захудалых коровок, хоть и не рекордисток. Но если в России "хорошая" коровка шла рублей за тридцать, а "исключительная" — по пятьдесят, то в Дании за миллион рублей удалось купить чуть больше трех тысяч голов "средненьких скотинок".
Для этих коров были выстроены новые фермы, на новой земле — благо, купить участки стало очень просто. Но главное заключалось в том, что коровки каждый год плодились — и половину приплода составляли не нужные в молочном бизнесе бычки. А если бычка откормить, то получается полтонны мяса. Ну ладно, триста килограмм, всё равно много. А это — еще десять кил свежего мяска на каждого кормимого.
И втрое больше мяска на стол рабочему люду давали свинки. Я очень удивился в свое время, прочитав, что потомство одной свиньи в год может дать тонну, а то и полторы мяса. Поэтому в прошлом году пара сотен крестьянских недорослей были посланы на обучение в Данию и, опять же, в Америку — а зимой были выстроены и укомплектованы народом свинофермы, где резвилось пять тысяч датских ландрасов и шесть тысяч американских гемпширских свиноматок.
Всё это было хорошо, однако такую прорву скотины нужно было чем-то кормить — поэтому пришлось значительную часть выручки с заводов пустить на закупку земли. В принципе, сделать это было не очень трудно, основную трудность составляло найти более-менее приличные участки целиком. Потому что поместья, перешедшие в госсобственность, расхватывали быстро, а крестьяне — тоже массово сдающие землю государству, владели крошечными — до пары гектаров — угодьями, перемежающиеся такими же клочками соседей, решивших продолжить "кормиться с земли".
Но с землёй — даже паршивой — решить проблемы можно: Соликамск обеспечивал меня калием, Подмосковье — фосфором, а Кологрив и новенький, выстроенный на базе американских реакторов, завод в Епифани — азотом. Да и с озера Неро сапропель отгружался пока по сотне тонн в сутки. Так что накормить и скотину, и народ было несложно, сложно было обеспечить доставку продуктов к кормимым: жрать хотели не только мои рабочие. Впрочем, не только жрать — а одежду, обувь, даже мебель собственного производства я всё же делал в расчете на мой "пролетариат", а не на всю бескрайнюю Россию…
Пришлось вводить внутрикорпоративные деньги: в магазинах рабочих городков товары стали продаваться исключительно за "волковские копейки". А рабочие в них получали зарплату, точнее, могли получать — сами указывая, какую часть им платить во "внутренней валюте". Хотя учитывая, что большая часть продуктов стоила дешевле, чем где бы то ни было ещё, а из промтоваров тоже почти всё необходимое собственного производства продавалось, то моими "копейками" выплачивалось почти восемьдесят процентов.