"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Мне же нужно было сварщиков готовить — и лучше это было делать вовсе не за свой счёт. Так что когда я предложил Нобелевскому заводу двухсотлитровые стальные бочки по три рубля, там думали очень недолго. Бочки считай что и не протекали, не впитывали, как деревянные, керосин — но главным было то, что теперь покупатель полной бочки за пять с полтиной мог ее уже пустую за два рубля с полтиной вернуть. Мог, конечно, и не возвращать — ну да какой купец откажется от экономии в сорок процентов?
Мне же бочка обходилась дешевле: полтора пуда листовой стали с соседнего завода стоили меньше двух рублей, гривенник уходил на краску. И семь копеек — на зарплату: бригада из сорока человек делала шесть сотен бочек за смену. Конечно, правильнее было бы учесть и расходы на электричество, и на силикатный клей для электродов. И даже на муку для них же — но так как бочки варились в ночную смену, когда не варились корабли, то бочки я продавал все же не в убыток.
Потому что по контракту, который был заключен сразу на три года, я получал право забирать на Нобелевских заводах бензин и лигроин — бесплатно. Правда, в свою тару и из расчета двести литров за каждую поставленную бочку. Думаю, честная сделка: и бензин, и лигроин сейчас попросту сжигались (официально — а неофициально большей частью просто выливались в тихом месте в землю).
Заведовать сварщиками стал человек вполне профессиональный: мичман-электрик в отставке из Петербурга — его Рудаков нашел. Сваркой он, понятное дело, никогда не занимался — а вот в электрических машинах разбирался хорошо. Ну а когда Яков Евгеньевич его ознакомил с задачей (про бочки тогда еще и разговоров не было), он подумал, уехал в Петербург, а через неделю вернулся с дюжиной отставных же матросов, ранее как раз с электричеством и работавших. Эти ребята обучились относительно быстро, ну а когда речь зашла о подготовке новых специалистов из местных крестьян, идея с бочками и возникла.
Когда появляется специалист в каком-то деле — дело сразу идет хорошо. Впрочем, я это и раньше знал — да и сейчас очень даже имел в виду.
Первого июня ко мне приехал Гаврилов, а четвертого — и Иванов. Африканыч задержался потому, что письма мои счел чьей-то неумной шуткой, и пришлось к нему специальных гонцов посылать — но после того, как эти два "кадра" встретились и я объяснил в целом, что от них ожидается, эта парочка засела на целый день в столовой на первом этаже "инженерной гостиницы" и принялась бурно обсуждать мои предложения. И по результатам этого обсуждения отправились в Калугу (Гаврилов) и Саратов (Иванов).
Этим двоим (как, впрочем, и всем "старым" инженерам) оклад я предлагал тысячный. Молодёжи зарплата назначалась поменьше, в двести пятьдесят рублей — хотя и это было втрое выше средней по стране зарплаты молодых инженеров, причем я заранее предупреждал каждого, что при неудовлетворительной работе выгоню без промедления и с "волчьим билетом". За неделю приехали двадцать два человека, из которых четверо на моих условиях работать отказались (про зарплату я говорил в последнюю очередь), а двоих я сам не взял: гонористые больно. Жалко, как раз эту пару я предполагал поставить на строительство гидролизных заводов, ну да ими запас инженеров в стране не исчерпывался.
Кроме выпускников институтов, Леонид Валерьевич прислал мне еще одного специалиста. Василий Кузовкин инженером не был, он даже реальное не закончил, хотя три года и отучился. А затем он лет десять работал на дноуглубительных работах в порту. Херувимов его встретил случайно: дноуглубитель пришел в университет, чтобы получить помощь в расчете какой-то землечерпалки — и, после встречи с моим "хедхантером" отправился не в порт, а в Царицын. Ну а теперь путь его лежал в Ростов — не на Дону, а в Великий: пока мы разговаривали о его механизме, я кое-что вспомнил…
Троих же инженеров из этого "пополнения" я посадил на изготовление тракторов. "Зимние трактора" конечно в состоянии заменить пару волов — но разве что на тракте, таская арбу: коробка передач для пахоты не годилась. Да и моторы у них летом перегреваться должны со страшной силой — так что сельскохозяйственные машины пришлось делать заново. С двухцилиндровым мотором, с нормальной низкоскоростной коробкой. К пахоте их планировалось сделать этих штук двадцать, ну а там — как получится. По моим воспоминаниям первая половина лета была с дождями, и на снова приобретенном "поле" за Волгой можно было надеяться на относительно неплохой урожай — но его все равно на всё не хватит, так что и пупок рвать надобности нет.
Жена у меня оказалась просто умницей. Ну и опыт в налаживании мыльного производства помог: мыло "ДДТ" с апреля выпускалось по пять пудов в сутки силами всего двух человек. Вши — они никого не радуют, а заразы мне не надо. Да и не только мне, по пятаку за стограммовый кусок мыло разлеталось мгновенно. Но дело не в тех копейках, которые за него выручались: важнее было то, что в уезде со вшами было почти покончено. И народ это оценил, а потому летом планировалось выручку с мыла поднять тысяч до двадцати в месяц — а это уже внимания заслуживает.
Но главное, Камилла снова придумала как делать искусственный каучук из спирта. Про то, какие нужны для этого дела катализаторы и какие процессы нужно использовать я давно и крепко забыл. А Камилла их придумала заново (точнее, снова вспомнила ранее прочитанное где-то), и теперь сразу трое выпускников Фаворского строили небольшой каучуковый заводик.
А Саша Антоневич снова сообразил — еще до пуска первой очереди "кислотного завода" — что уж больно много получится чистой окиси железа — и примчался в Царицын обсудить этот вопрос. Впрочем, всё обсуждение свелось к утверждению найденной Сашей кандидатуры на роль главного металлурга — обсуждать саму идею вообще смысла не имело.
Оказывается в Луганске проживает некий Петр Сергеевич Кузьмин, который еще с Александром Износковым работал — с тем самым, который вообще первый мартен в России поставил. Но фантазии у Кузьмина было больше, и он проектировал свои печи, мало придерживаясь "канона". В результате пять лет назад он начал строить у заказчика печь совсем иной конструкции, нежели была заказана — и заказчик (какой-то уральский заводчик), узнав про это, Петра Сергеевича попросту выгнал. С тех пор Кузьмин жил в Луганске, в доме, оставшимся от родителей, и никем на работу не приглашался по причине репутации "бунтовщика". Так как сам Антоневич тоже такому описанию соответствовал, общий язык пятидесятипятилетний Кузьмин и тридцатилетний Саша нашли сразу.
— С Кузьминым ты сам договариваться будешь?
— Я-то договорюсь, ты вот тут посмотри — он примерную смету написал. Получается сначала шестьсот сорок тысяч рублей без малого. У тебя столько есть?
Шестисот тысяч у меня не было. И без металлургического завода нужно было очень много чего построить — деньги тратились сразу по поступлении. А то внезапно ломался дорогой инструмент, то поставщиков приходили бракованные изделия — так что теперь большую часть времени приходилось сидеть дома и считать, считать, считать… За расчетами я просто не успевал заниматься нужными разработками, приходилось все бросать и бежать на завод решать какие-то технические проблемы — и даже "деды" заметили, что скоро я на людей бросаться начну.
— Александр, — вдруг обратился ко мне Семенов после того, как я наорал на Олю, пришедшую что-то уточнить по поводу нового мотора. — Мне кажется, что вы очень непродуктивно тратите своё время. Я понимаю, что изрядная часть ваших финансов весьма и весьма конфиденциальна… но неужели в Царицыне нет заслуживающих доверия счетоводов?
Честно говоря, в этот раз я упорно отгонял от себя любые мысли о Мышке. И не потому, что когда-то она уже "была моей женой" — просто боялся встретить ее после того, как вез то, что от неё осталось, в тесном салоне самолёта. Но наверное все же зря боялся, да теперь и не будут ее убивать… Однако Валентин Павлович продолжил: