"Фантастика 2025-56". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

На вид ему было лет тридцать, среднего роста, телосложения отнюдь не атлетического. Джинсы, толстовка, кеды, потертая бейсболка поверх сальных волос. На столе перед ним лежал дорогой блокнот в кожаном переплете и несколько простых карандашей.
— Привет, — сказала я. — Я Боб.
— Я — Фил, — сказал он. — Привет.
Я выбрала наиболее чистый стул, смахнула с него пыль, села, вытерла ладонь о джинсы. Наверное, это была очередная глупость — явиться на встречу в заброшенном здании с человеком, которого я раньше никогда не видела, без прикрытия и никого об этом не предупредив. Но эту встречу помог организовать Безумный Император, а если нельзя доверять странным бродягам, живущим под мостом, кому тогда вообще можно доверять?
  
Любопытно, как он вообще с этим Филом познакомился. Бродяжничали вместе? Фил выглядел так, что приди он сейчас под тот мост, его там примут за своего.
А блокнот он мог просто украсть.
— Ланс, должно быть, очень тебе доверяет, — сказал Фил.
— Похоже на то.
— Не скажешь, почему так?
— Наверное, все дело в моем взгляде, — сказала и я похлопала ресницами. — Разве эти глаза могут лгать?
— Лгут обычно не глазами, — сказал Фил. — Так что давай расставим все точки над «ё». Если ты сдашь меня ТАКС, неприятности начнутся не только у меня.
— Вообще-то, я не собиралась сдавать тебя ТАКС, — сказала я. — Но, чисто из академического интереса хочу спросить, а что будет-то?
— Лучше тебе не узнавать.
— Твои друзья из Сопротивления страшно за тебя отомстят?
— Нет никакого Сопротивления, — сказал он.
— И это печально, — сказала я. — Куда катится этот мир, если теневому агентству и сопротивления никто толком организовать не может? С другой стороны, лучший способ обезопасить подполье — это сделать вид, что никакого подполья и вовсе не существует.
— Так никакого подполья и не существует, — сказал Фил. — И этот мир никуда не катится. Он уже давно покатился туда, где он сейчас, и плавно дрейфует в океане безумия.
— Приятно встретить здравомыслящего человека, — сказала я. — В этом доме кто-нибудь живет?
— Понятия не имею, — сказал Фил. — Но не думаю, что живет. Разве что пара бродяг заходит переночевать, но и они здесь вряд ли надолго задержатся. Знаешь, почему так?
— Дом отключен от коммуникаций? — от электричества-то уж точно, гостиная освещалось только солнечным светом с улицы, и ни одна лампочка, встретившаяся мне на пути, не горела. Впрочем, большая часть этих лампочек была разбита. Температура здесь была такая же, как и на улице, но в это время года отопление и в более благополучных районах не включают. Наличие в трубах воды невозможно было проверить по той причине, что я понятия не имела, где здесь ванная комната, но я предположила, что ее тоже нет. Воды, в смысле.
Ванная-то наверняка сохранилась.
— Не только, — сказал Фил. — В этом здании не работает ни одно сложное техническое устройство. Прикуривать и то от спички приходится.
— И в чем причина?
— Не имею ни малейшего представления, — сказал он и улыбнулся, давая понять, что имеет. — Ты мне не веришь?
— Верю.
— Достань свой мобильный.
— Он выключен.
— Так попробуй включить.
Я достала телефон из кармана и зажала кнопку включения. Ничего не произошло. Даже сообщение о разряженной батарее не выскочило.
— Не волнуйся, этот эффект обратим, — сказал Фил. — Как только ты выйдешь на улицу, все заработает.
Я убрала телефон в карман.
— Пистолет тоже не выстрелит, — сказал Фил. — Будешь проверять?
— Если придется, я тебя так задушу, — сказала я.
— Заметано, — сказал он. — Что ты делаешь для ТАКС?
— А кто спрашивает?
— Я спрашиваю, — сказал он. — Слушай, ты пришла сюда, потому что тебе нужна консультация. Но как я могу хоть что-то тебе сказать, если не знаю, в чем твоя проблема? Ну, помимо проблемы доверия, но это сейчас довольно распространенная вещь. Однако, если Ланс устроил эту встречу, вероятно, мы можем помочь друг другу, а этого нельзя сделать, не поговорив.
— Ладно, — сказала я, понимая справедливость его доводов. В конце концов, это я ему позвонила, и это мне отчаянно требовалась хоть какая-то информация. Нельзя что-то получить, ничего не отдавая взамен.
Таковы законы рынка.
— Так что ты делаешь для ТАКС?
— Я — Цензор, — сказала я.
— Ого.
— Вот так.
— Подожди-ка, — сказал он. — Недавний случай с Дженовезе — это твоя работа?
— Допустим.
— И ты перестреляла всех этих парней?
— Они первые начали, — сказала я.
— Ты знаешь, что запустила передел сфер влияния не только в Городе, но и за его пределами?
— Догадываюсь.
— Дженовезе был главным героем, — сказал он. — Вся эта схема только на нем и держалась.
— Такая и была мысль, как я понимаю, — сказала я. — Убрать того, на ком все держится, чтобы оно перестало держаться и развалилось.
— А потом из обломков теневики построят структуру, которую могут контролировать, — сказал Фил. — Ту же мафию, только в профиль.
— Ты знаешь или предполагаешь?
— Предполагаю.
— И ты думаешь, что теневики не смогли бы договорится с итальянцами?
— Возможно, что и смогли бы, — сказал Фил. — Но любые договоренности — это вопрос цены, которую ты готов за них заплатить. Может быть, это был такой способ торговли. Или ты думаешь, им и правда есть дело до того, что творится на улицах?
— Я не знаю, — сказала я. — Меня использовали практически вслепую, и когда началась пальба, было уже не до рассуждений.
— Ладно, с этим ясно, — сказал он. — Что еще?
— Больше ничего, — сказала я. — Я — начинающий Цензор.
— И тебе нравится этим заниматься?
— Нет.
— Тогда зачем занимаешься?
Я пожала плечами.
— Не то, чтобы у меня был большой выбор.
— Теневики умеют уговаривать, да?
— Ты подозрительно много о них знаешь, — заметила я.
— Я стараюсь разобраться вот в этом вот всем, — сказал Фил. — Этот вопрос касается моей личной безопасности.
— Даже так?
— ТАКС наверняка захотело бы меня заполучить, — объяснил он. — Если бы догадывалось о моей существовании, конечно. Поэтому я очень надеюсь, что этот разговор останется между нами.
— Какой разговор? — спросила я.
— Рад, что ты меня понимаешь.
— Нет, на самом деле, — сказала я. — Пока у нас с тобой никакого разговора и не было. Кто ты такой и в чем твоя предполагаемая ценность для теневиков?
— Я — твоя противоположность, — сказал Фил. — Я криэйтор.
— Творец? — недоверчиво спросила я.
— Криэйтор, Боб, криэйтор.
— И в чем разница?
— В масштабах, — сказал Фил.
— Но ты утверждаешь, что может менять реальность? — уточнила я. — Или мы таки о твоей должности в рекламном агентстве говорим?
— Не о должности, — сказал он. — Могу доказать. Надо?
— Было бы не лишним, — сказала я.
— Пойди в прихожую и загляни под придверный коврик, — сказал он.
— Это какая-то шутка? Розыгрыш?
— Нет, — сказал он. — Это серьезный научный эксперимент.
— Ладно, — сказала я.
Я вышла в прихожую, двумя пальцами подцепила за край довольно пыльный коврик и заглянула под него. Как и следовало ожидать, ничего кроме пыли и какого-то мелкого мусора, под ним не было. И к самому коврику снизу тоже ничего не прилипло, я проверила.
— Там ничего нет, — сказала я, вернувшись в комнату.
— Ну да, — сказал Фил. Он схватил один из валявшихся на столе карандашей, подвинул к себе блокнот, и, закрыв его рукой от моего взгляда, принялся там что-то писать. Писал он, впрочем, совсем недолго. — Ты закрыла входную дверь?
— Не на замок, — сказала я. Всегда надо оставлять себе пути к отступлению.
— Но закрыла?
— Да.
— Дверь скрипит. Половицы тоже. Ты слышала, чтобы кто-то входил?
— Нет.
— Пойди и загляни под коврик еще раз.
Я пожала плечами, вышла в прихожую и повторила манипуляции с ковриком. На этом раз, кроме пыли и мелкого мусора, там лежала еще и десятка. Довольно потертая и не новая на вид, но, вне всякого сомнения, настоящая. По крайней мере, я ее от настоящей отличить не смогла.