Судьба

– Просто чтобы держать руку на пульсе, – объяснила она. – Мое изначальное профессиональное образование по цетагандийским меркам, увы, устарело, однако по земным еще вполне на уровне. Но я постоянно его повышаю. – Она самодовольно улыбнулась своим таким разным внукам, сидевшим вокруг стола.
Звезда, по мнению Айвена, слишком уж усердствовала с выпивкой, разве что у нее не печень, а цетагандийский генконструкт. На последнюю реплику бабушки она подняла голову и поинтересовалась:
  
– А как вообще вы со старым генералом обзавелись баронессой? Это тебе велело твое прежнее созвездие? Наверняка так – говорят же, что ауты жестко контролируют все внешние скрещивания.
– Ты заблуждаешься, милая. И дело даже не в том, что к тому времени я давно уже не имела ничего общего со своим созвездием. Тщательно планируют именно аут-аут скрещивания. А внешние не то чтобы совсем пускаются на самотек, но контролируются гораздо слабее, и делается это для того, чтобы могли получиться непрогнозируемые генетические удачи.
Удине как-то невесело улыбнулась своей матери через стол:
– Как по-твоему, я – непрогнозируемая генетическая удача?
– Как оказалось по прошествии лет – безусловно. Хотя признаю, в то время мои мотивации были более краткосрочными и эмоциональными.
Звезда нахмурилась:
– Значит, ты любила деда гема Эстифа?
Мойра гем Эстиф отмахнулась от столь романтического взгляда:
– Рэй гем Эстиф был не тем человеком, которого можно любить. Но я чувствовала, и очень сильно, что он – как и все мы, кто предпочел возвращению в империю жизнь на Комарре, – пострадал из-за того, что уважаемое высшее начальство предало наши усилия. А я могла возместить Рэю одну из тех потерь, что он понес ради Девятой Сатрапии.
Озадаченный Гагат, сидевший рядом, переспросил:
– Какую потерю?
Удине отпила вина, ласково улыбнулась своему сыну и / или конструкту и сказала:
– Как, ты ни разу не слышал этой истории?
Гагат, припомнил Айвен, был самым младшим из Аркуа, даже моложе Тедж.
Разговоры стихли; сидящие на дальнем конце стола стали прислушиваться. Тедж подалась вперед, высунувшись из ряда сотрапезников, ожидая услышать что-то волнующе интересное. Матриарх семейства Аркуа, похоже, не часто делилась с ними историями своей юности.
– Это очень барраярская история: все тщетно и бессмысленно и может стать только хуже, – потому мне кажется уместным ее здесь рассказать. – Леди гем Эстиф ненадолго замолчала, поглядывая на сидевшего в дальнем конце стола предполагаемого хозяина дома. Саймон сдержанно улыбнулся ей в ответ, но взгляд его сделался очень внимательным. – Сын генерала от одной из предыдущих жен погиб в Девятой Сатрапии.
– Взорвали предки Айвена Ксава? – живо спросила со своего места Риш.
– Сначала мы так и подумали, но позже наше самое удачное предположение было таким, что его убило то, что звучит как оксюморон, – так называемый «дружеский огонь». Капитан гем Эстиф пропал во время трехдневного отпуска. Обычно в таких случаях считалось, что убит партизанами или дезертировал – дезертирство тогда стало серьезной проблемой, – однако Рэй настаивал, что второго быть просто не могло, а на первое ничто не указывает. И лишь гораздо позднее – мы были уже на Комарре, насколько я помню, – один из друзей его сына смог побеседовать с нами конфиденциально, и мы выяснили, что у капитана был бараяррский любовник.
Леди гем Эстиф сделала паузу, зачерпнув ложку супу, а четырнадцать человек молчали, боясь ее перебить. Но вот, уделив внимание супу, она продолжила свой рассказ:
– Видимо, отправившись на поиски своего молодого человека, капитан проник в расположение противника, причем в самое ужасное и пользующееся дурной славой логово партизан на этой планете. Так и не удалось выяснить – то ли капитан узнал, что этот город должен быть уничтожен правящей гем-хунтой – в которую генерал гем Эстиф, кстати, не входил, иначе бы знал эту новость из других источников, – и пытался вывести своего любовника из обреченного города, то ли ребятишкам просто не повезло со временем и местом. При всей нелепой ужасности того, что его сына принесли в жертву, Рэй нашел некоторое утешение в том, что это не дезертирство.
Четверо барраярцев за столом сидели не более притихшие, чем все остальные, – во всяком случае, Айвену так казалось. Но возможно, это как раз и была наглядная демонстрация – в чем отличие, когда молчат, потому что внимательно слушают, и когда молчат, потому что просто не в силах произнести ни слова. Печально известный ядерный взрыв, уничтоживший столицу округа Форкосиганов, послужил толчком, который подстегнул раздираемую войной обессиленную планету сделать последний рывок против Оккупации.
– Мой кузен Майлз владеет тем местом, где был Форкосиган-Вашнуй, – уточнил Айвен любезно. Или как бы любезно? Этого Айвен и сам не знал. – И он уже наконец-то перестал светиться в темноте.
– Правда? – невозмутимо сказала леди гем Эстиф. – Что ж, тогда привет от меня бравому гем-капитану и его возлюбленному, когда будете пролетать там в следующий раз. Полагаю, приземляться вы там не будете?
– Нет, – покачал головой Айвен. – Даже сейчас.
Леди Элис, при всем своем тридцатилетнем опыте в дипломатии, похоже, не сразу нашлась, как вытянуть светский разговор из той глубокой ямы, в которую он угодил. Но совершила героическую попытку исправить ситуацию:
– Так вот почему вы с гем-генералом приняли комаррианское гражданство?
– Полагаю, у Рэя были более практические соображения – он на тот момент владел большим пакетом планетарных акций с правом голоса.
«Подкуплен, это ведь так переводится?» – подумал Айвен.
– Сама я вообще-то не просила о получении гражданства Комарры, а просто пребывала на планете на правах супруги, – продолжила леди гем Эстиф. – Позже, когда я жила вместе с Удине и Шивом, вопрос подчинения правительству был весьма спорным. Мне удалось оставаться персоной без гражданства почти что сто лет, а это, могу вам сказать, при современных средствах коммуникации не так-то просто.
– Действительно, – подтвердил Иллиан, завороженно глядя на нее.
Подали следующее блюдо, и общая беседа разделилась на несколько потоков: на том конце стола, где преобладало дамское общество, заговорили о цетагандийских генных технологиях применительно к джексонианским внешним скрещиваниям, попутно обсудили – со всяческими отступлениями – нынешнюю ситуацию с репликаторами на Барраяре. На другом конце стола обсуждали военную историю и финансирование. Айвен тихо злился, что не может толком расслышать беседу Саймона с Шивом, когда те принялись наперебой травить байки о разбое и тайных операциях на Архипелаге Джексона – причем каждый, судя по всему, выдавал сильно отредактированную версию реальных событий.
Когда дошла очередь до десерта, Айвен решил, что на вопрос: «Из чего это сделано?» – найдется кому ответить и без него. Кленовая амброзия была восхитительна и прямо-таки таяла во рту, но отвечать на вопрос об ингредиентах никому не пришлось: любопытствующих вполне устроила отговорка леди Элис, что это «традиционные барраярские сласти». Учитывая, кто сегодня готовит, этот пункт в меню был почти неизбежен. Матушка Кости получала роялти за этот рецепт.
Ужин завершился мирно, хотя леди гем Эстиф все-таки не следовало обсуждать такие болезненные темы. Поскольку тон за столом задавало старшее поколение, непохоже было, что прием особо затянется или перейдет в бурную фазу. Когда Саймон вдруг повел Шива в свой кабинет, Айвену это показалось довольно странным, и он потихоньку увязался за ними. Обычно такой чести удостаивались лишь немногие избранные: Грегор, Майлз, ну еще дядя Эйрел, когда жил на Барраяре. Необычность ситуации подчеркнуло то, что Саймон извлек из бара отборное бренди из округа Форкосиганов, настолько редкое, что на бутылке даже этикетки не было – в продажу оно не поступало и могло быть получено только в качестве подарка из собственных рук графа.
  
Бутылку – и два бокала.