Вместе (ЛП)

Рутенис тут же его подколол: — Дурак здесь как раз ты. Сам же себе колёса проколол!
— Вообще-то говорят: «Сам себе палки в колёса вставил», — поправила его Химена.
Он яростно зыркнул на неё: — Да монопенисуально, мелкашня!
— Так, хорош! — Данталиан повысил голос, перетягивая всё внимание на себя. — Думаю, этот момент настал.
Внезапная волна волнения мягко опустилась мне на желудок, когда я увидела, как все остальные начали послушно пятиться назад, освобождая пространство вокруг нас. Мелвилл, Хани и Джессамин подлетели к нашей компании чуть ли не бегом. Судя по всему, в курсе этой темы были абсолютно все, кроме меня любимой.
  
— Какой ещё момент? — панически выдохнула я.
Данталиан запустил руку во внутренний карман своего пиджака и медленно извлёк оттуда бархатную коробочку глубокого фиолетового цвета. Среди наших друзей тут же пронёсся шквал восторженных вздохов и перешёптываний.
А затем он опустился передо мной на одно колено, глядя на меня снизу вверх.
— Если честно, брак с тобой был единственной принудиловкой в моей жизни, от которой я едва не сошёл с ума от счастья. Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что Бог, возможно, не так уж сильно меня ненавидит, раз подарил мне шанс просто узнать о твоём существовании. И последняя мысль, которая промелькнула в моей голове в тот день, была о том, что я хочу, чтобы ты была рядом со мной целую вечность. В обоих случаях — хоть мне до сих пор трудно в это поверить — мои желания были исполнены. — Он посмотрел на меня с такой всепоглощающей любовью в своих янтарных глазах, в которые я когда-то влюбилась без памяти. — Я знаю, что вечность может пугать и казаться ублюдски кошмарной, как мало что в этом мире, но она становится ни разу не страшной, когда ты понимаешь, что это всего лишь череда простых «до завтра», которая повторяется изо дня в день. В среднем человеку требуется шестьдесят шесть дней, чтобы привыкнуть к чему-то новому. А я любил тебя так сильно и люблю до сих пор, что мне не хватило тысячи четырехсот шестидесяти дней, чтобы свыкнуться с твоим отсутствием. Потому что из всех ран, что я получил за свою жизнь — а их было до хрена, поверь, — ты оказалась единственной, которую я прочувствовал до самых костей. Единственной, которую я таскал на себе, словно тяжёлое, уродливое пальто, каждый божий день. Пока ты не вернулась ко мне.
Я почувствовала, как слёзы нещадно обжигают глаза от этой нереально сильной, бьющей наотмашь декларации.
— И я до сих пор не могу привыкнуть к тому, какое это конченое везение — быть любимым тобой так же отчаянно, как я люблю тебя. Порой по ночам я всё ещё подскакиваю в холодном поту с железобетонной уверенностью, что всё это — просто сон. И именно поэтому я хочу скрепить наши узы в самый последний раз. Теперь, когда ни одна тварь во вселенной больше не сможет нас разлучить.
Данталиан щелчком раскрыл бархатную коробочку, и мой взгляд упал на два кольца, покоившихся на чёрной подушечке: они были отлиты из чистого золота, и на одном была выгравирована луна, а на другом — звезда. Я больше не могла сдерживаться, и слёзы крупными каплями хлынули по моим щекам.
Я встретилась с ним взглядом.
— Ты выйдешь за меня, флечасо?
Мне на секунду показалось, что в лёгких закончился воздух. И пускай мы собирались пожениться уже не в первый раз, это был самый первый раз, когда мы оба искренне этого хотели. А главное — никто из нас никогда в жизни не рассчитывал, что судьба подарит нам вторую попытку. Мы думали, наше время вышло, а оно, чёрт возьми, только начиналось.
Вокруг нас воцарилась звенящая, наполненная диким ожиданием и эмоциями тишина.
— Да, — прошептала я, прежде чем сорвать голос и заорать на весь сад: — Да, чёрт возьми, я согласна! Да, да, да!
Ребята взорвались оглушительным боем аплодисментов, свистом и счастливыми воплями. Я смеялась над собственным сумасшедшим энтузиазмом, пока слёзы продолжали градом катиться по лицу. Одним порывом я рухнула на него, буквально засыпая его лицо и губы мягкими, хаотичными поцелуями, пока его мощные руки намертво смыкались на моей талии.
— Я, блядь, на секунду реально испугался, что ты скажешь «нет», — тихонько рассмеялся он, зажмурившись с самым безмятежным выражением лица, какое я вообще когда-либо у него видела.
Он немного отстранился, чтобы бережно насадить на мой безымянный палец кольцо — то самое, с выгравированной звездой. Я дрожащими пальцами проделала то же самое с его обручалкой. Он прижал свою левую ладонь — огромную, смуглую — к моей руке, разглядывая два золотых ободка со счастливой улыбкой.
— Мы сделали это, — прошептал он.
Я кивнула: — Мы сделали это.
К нам подошёл Эразм, держа в руках два пластиковых стаканчика: — Не бог весть что, но это лучшее, что мне удалось намутить по-быстрому. — Он неловко пожал spalle.
Химена выросла рядом с ним и, коротко крутанув пальцами, с помощью магии заставила материализоваться в воздухе знакомый древний пергамент, изрядно потрёпанный временем. Она весело подмигнула мне, и в этот миг до безумия напомнила своего отца.
— Предлагаю не терять времени даром. — Рутенис бесцеремонно вырвал пергамент из её рук со своей дежурной «нежностью». — Вы готовы? Естественно, готовы. Вы же, блядь, это уже делали!
— Очень надеюсь, что в этот раз попытка финальная, — подколола я.
Данталиан прильнул к моему уху, слегка прикусив мочку: — Теперь тебе от меня никуда не деться.
Заклинание Divide et Impera, произнесённое Рутенисом при поддержке Эразма и Химены, в этот раз прозвучало совершенно иначе, нежели в первый раз. Оно вышло тёплым, интимным, похожим на уютный семейный обряд. Но при этом — в тысячу раз более мощным и концентрированным. Потому что теперь мы слишком многое знали. Например, то, через какой кромешный ад нам пришлось продираться, чтобы оказаться ровно в этой точке.
В момент произнесения брачной клятвы Данталиан развернулся ко мне, сияя улыбкой: — Semper amemus, semper fidelis, semper et in aeternum. Animae duae, animus unus: serva me, servabo te. Ubi tu Gaius, ibi ego Gaia.
Я встретила его взгляд с такой же счастливой улыбкой: — Semper amemus, semper fidelis, semper et in aeternum. Animae duae, animus unus: serva me, servabo te. Ubi tu Gaius, ibi ego Gaia.
— Печать, — шепнула Химена, напоминая о финальном аккорде, который мы бы в любом случае никогда не смогли забыть. Фраза, которая была выжжена глубоко внутри каждого из нас.
— Ab imo pectore, tecum.
Я увидела, как он закрыл глаза, и мгновенно догнала, что он делает. Последовав его примеру, я принялась нащупывать внутри себя ту самую фиолетовую нить, которая отныне связывала нас на веки вечные, ведь теперь никто из нас не мог умереть.
Собрав в кулак всё мужество, я настежь распахнула ментальную дверь, разделявшую наши разумы, и заглянула внутрь с лёгким трепетом: но мост между нашими душами теперь выглядел просто божественно. Он был прочным, надёжным, сплошь увитым пышной зеленью и цветущей лавандой, над которой порхали бабочки. Я физически ощутила этот аромат, хотя он существовал лишь в наших головах.
Когда Данталиан снова заговорил со мной напрямую в мыслях, используя ментальную связь, у меня от избытка чувств едва не подогнулись колени.
Я так скучал по тебе.
Я посмотрела на него с невыносимой нежностью.
Я тоже безумно скучала по тебе.
— Простите, что прерываю ваше излияние абсолютной любви, — Рутенис деланно покашлял, возвращая нас к реальности. — Но там Амайя и Дамиан уже тащат наш свадебный подарок для вас.
  
— Свадебный подарок? — переспросила я с любопытством.
Химена переглянулась с ним: — От нас… ну и, считай, понемногу от лица всех остальных.
Двое малышей остановились прямо перед нами, и Дамиан протянул официальный бланк, который держал в руках, а затем снова перехватил ладошку Амайи, сиявшей куда шире обычного.
Данталиан нахмурился: — Это ещё что за бумага?
— Читай. — Рутенис вальяжным жестом велел нам вникнуть в текст.