Вместе (ЛП)

Лицо Данталиана мгновенно потемнело: — Мы бы хотели лично с ними познакомиться, если это возможно.
Я поспешила согласиться: — Нам далеко не плевать на детей, которые остаются в этих стенах. Мы бы хотели убедиться, что они не собираются закрывать единственный дом, который был у этих сирот, ради того, чтобы переделать его под какую-то другую херню.
— Новые владельцы уже официально выразили желание сохранить институт в его первозданном виде, без каких-либо радикальных перестроек, — парировала женщина.
  
Данталиан жёстко стиснул челюсти: — И всё же мы настоятельно просим о личной встрече.
— Это будет несложно. — Она перевела взгляд нам за спину. — Они как раз подошли.
Мы синхронно нахмурились и обернулись.
Рутенис действительно успел переодеться. На нём был синий пиджак, идеально подчёркивавший цвет его глаз, и элегантные тёмные брюки, а чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, совсем не так, как обычно. Рядом с ним стояла Химена, сияя счастливой улыбкой.
— Да ладно, — на лице Данталиана прорезалась точно такая же ошарашенная, но дико эмоциональная улыбка.
Я приоткрыла рот от чистейшего шока: — Так новые владельцы — это вы?!
Дама из агентства недвижимости сделала шаг вперёд, профессионально пожимая руки Руту и Химене: — Добро пожаловать в вашу новую собственность, господин и госпожа Абадонис. Мы искренне рады нашему соглашению.
— А уж мы-то как рады, вы даже не представляете, — Рутенис ответил ей дежурной улыбкой, которая, впрочем, из-за его натуры больше походила на хищный, зловещий оскал. Ну не умел этот ублюдок изображать из себя милашку.
— В таком случае, желаю вам удачи во всех начинаниях. — Женщина развернулась и зашагала к своей машине, оставляя нас наедине.
Я уставилась на Химену и Рутениса, всё ещё пребывая в глубоком ауте: — Да вы двое просто поехавшие!
К нам быстрым шагом подошли Эразм и Диомед. — Чего этой шкуре надо было? — последний мотнул головой в сторону выруливающего со двора автомобиля.
— Эти двое придурков выкупили приют, — Данталиан скрестил руки на груди и рассмеялся, качая головой в полном изумлении.
— Чего, бля?! — у Эразма вырвался дикий восторженный возглас, и он заливисто захохотал.
Диомед с размаху впечатал кулак в плечо Рутениса, и тот ответил ему довольной, хищной ухмылкой. — Какого хера ты молчал, гондон?! — наехал на него Диод.
— Если подумать, я не могу представить никого, кто подошёл бы лучше вас, чтобы превратить эту тюрьму в счастливое место.
В ответ на мои слова губы Рутениса раздвинулись в первой настоящей, искренней улыбке, которую я вообще когда-либо видела на его физиономии. Он блеснул ровным рядом белых зубов, а его глаза миролюбиво прищурились. — Мы просто хотели сделать небольшой сюрприз нашей семье.
Семье. Это был первый раз со дня похорон Нивека, когда кто-то из нас произнёс это слово так легко, словно в нём не было ничего сверхъестественного. Мы переглянулись, а в следующую секунду уже намертво сжались в один огромный общий клубок объятий.
— Что за ублюдская семейка! — грохнул со смеху Рутенис.
Химена посмотрела на нас блестящими от слёз глазами: — Зато какая есть. Наша семья.
— До самого конца! — довольно подтвердила я.
Данталиан нежно улыбнулся мне: — И с самого начала.
Рутенис первым отпрянул, картинно оправляя пиджак. Затем ткнул пальцем в покосившуюся, покрытую ржавчиной металлическую вывеску, висевшую над главным входом в институт: — Эта херня должна исчезнуть в первую очередь. Название просто уродское и жуткое.
Мы неторопливо пошагали к дверям, где на крыльце продолжали кучковаться и болтать воспитанники, даже не подозревая, какие тектонические сдвиги только что произошли в их судьбе.
— Здорово, пиздаболы, — Мелвилл поприветствовал нас весёлой ухмылкой.
Рутенис мгновенно наставил на него скрученные в трубочку документы и шутливо испепелил взглядом: — Проявляй уважение к новым хозяевам жизни, щегол!
— И кто же у нас при бабле?
— Мы, — прыснула со смеху Химена.
Хани судорожно вдохнула от удивления: — В смысле — вы?
— В прямом, — буркнул Рутенис, которого уже явно начинал подбешивать тот факт, что приходится разжёвывать это дважды. — Мы с Хименой.
Мелвилл демонстративно закатил глаза: — Охренеть теперь, — ответил он, всем видом показывая абсолютный пофигизм. Хотя где-то очень глубоко внутри, я была железно уверена, он прыгал от радости.
— Офигеть! Вот это круть! — закричала в восторге Хани.
Я посмотрела на неё и внезапно поймала себя на мысли: а знает ли она вообще про Дамиана? Скорее всего, она была ни сном ни духом, и Мелвиллу ещё только предстояло набраться мужества, чтобы вскрыть перед ней эту глубоко травмирующую правду его прошлого.
— Ладно, народ, а как вы его назовёте-то? — вклинился в разговор Эразм, переводя фокус на действительно важные вещи.
Рутенис по-хозяйски обнял Химену за талию, собственнически притягивая к своему боку: — Агапэ. Это была её идея, само собой.
Данталиан резко вздрогнул, его янтарные глаза потемнели, и он тут же отвёл взгляд от ребят, уставившись куда-то в чистое небо. Я обхватила его со спины, утыкаясь подбородком в его плечо, чтобы дать ему молчаливую поддержку.
— Я рядом, — тихонько шепнула я ему на ухо.
Он развернул голову и нежно поцеловал меня в лоб: — Навсегда.
Мелвилл озадаченно вскинул бровь в полном непонимании: — И что это, блядь, значит?
— В классической греческой культуре существовало несколько понятий для описания любви, и у каждого был свой оттенок. В философии и, главным образом, в христианстве «агапэ» — это чистая, жертвенная любовь, которая ничего не просит взамен. Это любовь Бога к людям и та любовь, которую человек должен питать к Нему и к ближнему своему, — тихо, с ноткой глубокой ностальгии ответил Данталиан.
Мы решили пройтись по саду. Я искренне надеялась, что это единственная часть института, которую Рутенис и Химена оставят нетронутой, потому что сад был великолепен. Я вышагивала с Данталианом рука об руку, заворожённо разглядывая всё, что нас окружало.
— Да чтоб меня, я же обязан был догадаться! — проворчал Дан, сокрушённо качая правой и жестом указывая на Рутениса. — Когда мы торчали в ювелирке, и ты выкупил тот брелок с буквой «А», мне сразу надо было включить мозг! Я-то решил, что ты планируешь подарить его Арье. Но мог бы и допереть: ты бы в жизни не стал страдать подобной хернёй ради девчонки.
Реакция Эразма на это разоблачение заставила меня прыснуть со смеху: он резко повернул голову и застыл с открытым ртом. — Блин, а я об этом даже не подумал!
— Вы подумайте обо мне: я знаю этого придурка сто лет и ни сном ни духом не заподозрил лажу. Просто для меня Рутенис и дети всегда были двумя абсолютно непересекающимися вселенными, — Диомед комично закатил глаза.
— Ну, тут ты чертовски прав, — согласилась Химена.
Рутенис, как обычно, раздражённо фыркнул: — Я схавал эту идею только потому, что в этом гадюшнике нет спиногрызов, тут все уже взрослые лбы.
— Скоро появятся, — парировала я. — Эти ребята вырастут и разлетятся кто куда, а в приют привезут других детей, новых, возможно, совсем крошечных.
Он застыл как вкопанный: — О нет, блядь. Вот этого я вообще не просчитал!
Пока они с Хименой бурно это обсуждали, в моей голове созрела вполне логичная мысль: Данталиан только что ляпнул про какую-то встречу в ювелирном магазине, о которой я вообще была не в курсе. Когда это они туда таскались? И какого хрена?
Я подозрительно оглядела их, переводя взгляд с одного на другого: — Так, стопэ. А что вы делали в ювелирном? Вдвоём?
  
Данталиан округлил глаза, понимая, что спалился с поличным; Диомед тут же отвернулся, лишь бы не пересекаться со мной взглядом; Эразм в неловкости зачесал затылок. Но окончательное подтверждение я получила, когда посмотрела на Рутениса — тот изо всех сил сжимал губы, пытаясь сдержать довольную ухмылку.
— Давай, Дан, пора. Я же тебе говорил — моя сестра далеко ne дура, — Эразм пожал плечами, тихо рассмеявшись.