Вместе (ЛП)

Я опустила взгляд на документ и принялась зачитывать его вслух: — «Я, нижеподписавшийся… бла-бла-бла… родившийся… бла-бла-бла… заявляю об удовлетворении прошения об усыновлении Дамиана…» — У меня округлились глаза, а голос на секунду осекся, прежде чем я продолжила, выхватывая только самые важные строчки: — «…и Амайи, несовершеннолетних, находящихся под опекой сиротского приюта, по запросу Данталиана Золотаса и Арьи Бурас… бла-бла-бла… как полностью соответствующих нормам и законам, предусмотренным для усыновления несовершеннолетних лиц».
  
Я застыла, продолжая в полном ступоре перечитывать эту последнюю строчку снова и снова.
Данталиан в упор посмотрел на Рутениса: — Если это шутка, то… шутка хреновая. — Он сдержал более смачный мат сугубо из-за того, что мелкие стояли в шаговой доступности и всё слышали.
Рутенис откровенно заржал: — Да не шутка это. Я сам подал за вас прошение об усыновлении.
— Да как это вообще возможно? — пробормотала я.
Он изогнул бровь, наклоняясь к моему уху, чтобы шепнуть ответ: — Для демона возможно всё.
В разговор включилась Химена: — Помните тот вечер, когда вы подменяли Мелвилла, возились с ними, а мы принесли вам ужин? Прежде чем постучать, мы какое-то время наблюдали и слушали вас через приоткрытую дверь. Вы были настолько поглощены детьми, что даже ничего не заметили. Мы увидели таких Арью и Данталиана, каких никогда в жизни не рассчитывали встретить: вы были мягкими, понимающими, чуткими и готовыми порвать за них любого. У меня возникло чёткое ощущение, что я наблюдаю за настоящей семьёй. А в следующие дни я заметила в Арье перемену — глухую тоску, которую смогла связать только с тем вечером. Я слишком хорошо понимаю, каково это — до безумия хотеть быть родителями и не иметь такой возможности. — Она обменялась красноречивым взглядом с Рутенисом.
Тот подтвердил её слова кивком: — Ну да, короче… эти спиногрызы порой умеют быть довольно милыми и забавными. Я, как и Дан, никогда особо не питал нежности к мелким, но перспектива заправлять этим приютом и в будущем возиться с кучей детей меня больше не бесит. Особенно если они будут такими, как Амайя и Дамиан.
— Знаете, что меня больше всего трогает, помимо этого невероятного жеста? Тот факт, что вы настолько хорошо нас знаете, раз сумели прочесть желание, которое мы так тщательно прятали и хоронили внутри себя, — негромко произнёс Данталиан. — Я ведь даже с Арьей об этом ни разу не заикался, чтобы лишний раз её не расстраивать.
— И я с ним тоже не говорила. Это… просто нереально, что вы всё догнали сами! — подхватила я, пребывая в чистом восторге.
— Ну так для этого семья и нужна, — Рутенис заговорщически подмигнул нам.
— Амайю и Дамиана мы ввели в курс дела ещё пару дней назад, чтобы они успели морально подготовиться к таким тектоническим сдвигам в жизни. И они были просто счастливы. — Губы Химены расплылись в нежной улыбке, а затем она сгребла меня в объятия, от которых я снова предсказуемо разрыдалась.
Эразм картинно вскинул руки к небу: — Я стал дядей! Моя мечта сбылась, ебать-колотить! — Его восторженный ор разнёсся по всему саду.
— Мы стали, — шутливо испепелил его взглядом Рутенис.
Амайя подошла ко мне вплотную, настойчиво подёргивая за подол жакета. Когда я опустила на неё глаза, она потянула ко мне свои крошечные ручки, давая понять, что хочет на ручки. Я опустилась на колени и подхватила её.
Лицо моё вытянулось от изумления, когда малышка резко обняла меня за шею, вжимаясь с такой силой, какой я в этом крошечном теле даже не предполагала.
Она протянула мне свою пухлую ладошку и выставила вверх большой, указательный пальцы и мизинец, прижав средний и безымянный к ладони. Я озадаченно нахмурилась, глядя на этот жест, и перевела ищущий подсказки взгляд на Дамиана, который уже болтался на руках у Данталиана.
— Она говорит, что любит вас, на языке жестов, — буркнул пацан, хотя его губы сами собой дрогнули в улыбке. — Вам придётся учить этот сленг очень быстро, я не нанимался быть вашим личным переводчиком до конца дней!
Данталиан весело усмехнулся и одним движением перекинул пацана через плечо, словно мешок с картошкой: — Ну ты и дерзкий спиногрыз!
— А ну пусти меня! — закричал Дамиан, но уже секунду спустя заливисто и громко расхохотался.
Краем глаза я заметила, как Мелвилл молча наблюдает за этой сценой, и у меня внутри всё перевернулось от нежности.
— Народ, а идите-ка обрадуйте остальных ребят новостями? Я уверена, что пара таких крутых известий сделает их день, — обратилась я к компании, позволяя Эразму перехватить из моих рук Амайю, которая была только за. Они тут же принялись увлечённо строить друг другу рожи и смеяться, явно довольные новообретённым родством.
Пока вся толпа неторопливо двигалась к главному входу в приют, возвращаясь к остальным воспитанникам, я поравнялась с Мелвиллом. Он всё ещё неотрывно смотрел вслед Дамиану, и его лицо не выражало каких-то конкретных эмоций.
— Тебе грустно оттого, что мы его усыновили? — нерешительно спросила я.
Он уставился на меня в полном изумлении: — Ни разу. Наоборот, я чувствую дикую благодарность.
— Благодарность?
— Именно, — кивнул он. — Благодарность за то, что у него наконец будет та жизнь, которую он заслуживает.
Я отвела глаза, переводя взгляд на Данталиана и Дамиана в отдалении. — Мы расшибёмся в лепёшку, чтобы стать для них идеальными родителями. Не знаю, справимся ли, Мелвилл, но я даю тебе слово: их нужды отныне и навсегда будут стоять выше наших собственных.
— Я знаю. Собственно, поэтому я так сильно вам и признателен.
— Я рада.
Мы зашагали к ним, чтобы присоединиться к общему веселью. Фоном до нас доносился счастливый смех детей и восторженный свист остальных парней, до которых уже долетели свежие новости.
— Арья, — негромко позвал Мелвилл, останавливаясь за пару метров до того, как мы успели бы ворваться в людскую толчею.
Я обернулась: — Да?
— На всём белом свете нет людей, которых я хотел бы видеть их родителями так же сильно, как тебя и его, — тихо проговорил он, а затем тепло мне улыбнулся. — Я просто не могу представить никого, кто подошёл бы им лучше вас.
Я с колоссальным трудом сдержала подступившие слёзы: — Ну всё, сейчас я опять разревусь!
Он по-братски взял меня под руку, переводя взгляд в сторону. Я проследила за его глазами: Данталиан хохотал на полную лужёную глотку, отчаянно пытаясь увернуться от шуточных тумаков Амайи и Дамиана, которые оседлали его плечи, словно две мелкие обезьянки. Этот вид окончательно исцелил моё израненное сердце.
— Нивек был бы счастлив. Чертовски счастлив, — улыбнулся Мелвилл.
— Да, — прошептала я, сглатывая комок в горле. — Я тоже так думаю.
Той ночью — нашей самой последней ночью в стенах этого института — мы уложили Амайю и Дамиана спать, и они заснули с улыбками на губах.
А сами устроились на импровизированном матрасе прямо на полу рядом с ними, потому что для нас было самым важным, чтобы детям было тепло, уютно и просторно в своих постелях. Едва оказавшись под одеялом, в кольце рук своего мужа, я всё же не выдержала и беззвучно заплакала.
— Эй, ты чего? Что случилось? — панически зашептал он.
— Я просто счастлива, — ответила я, приподнимая голову от его груди, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.
Он опустил на меня взгляд и нежно улыбнулся: — Я люблю тебя, Арья.
Я улыбнулась ему в ответ: — И я тебя люблю.
Он поцеловал меня со всей страстью, и в этот поцелуй он вложил всю ту безумную, разрывную интенсивность того ада, через который нам пришлось продраться, чтобы оказаться ровно здесь. В эту самую секунду.
  
ЭПИЛОГ
Арья
Годы спустя…
Любовь имела множество совершенно разных обличий, и эту истину я открыла для себя уже довольно давно.
Она была похожа на ту трепетную нежность, что затапливала мою грудь по утрам, когда я просыпалась раньше всех, чтобы приготовить панкейки на завтрак. А порой она оборачивалась чистой страстью, с которой Данталиан — даже спустя годы — выводил на них шоколадные сердечки кондитерским кремом или выкладывал их кусочками фруктов.