Вместе (ЛП)

Я вздохнула, положив книгу на колени. — И тебе привет. Как дела? Какая сегодня чудесная погода, м-м-м? Я закатила глаза. — Обычно разговоры начинают именно так.
— Нормальность — понятие относительное.
— Ты пришёл сюда донимать меня по какому-то делу или просто хочешь испортить мне день, потому что тебе заняться нечем? — фыркнула я.
Он уселся на стол прямо передо мной с такой уверенностью, будто я давала ему на это разрешение. Упёрся локтями в колени и уставился на меня с улыбкой, подчёркивавшей его юношескую красоту. Потому что, к несчастью, он был чертовски хорош собой.
  
У него были светлые волосы — такие же светлые, как у Эразма, но более тёплого, естественного оттенка, — коротко стриженные, с чёлкой, спадающей на лоб. Черты лица были слишком резкими для парня его возраста, хотя в глазах вечно плясало веселье. Я заметила, что его глаза меняли цвет: сейчас они были скорее серыми, хотя при первой нашей встрече казались почти лазурными.
— Мне действительно нечем было заняться. Но у меня есть вопрос, удовлетворишь моё любопытство? Он посмотрел на мои волосы, но не рискнул к ним прикоснуться. Не мог. — Как так вышло, что ты брюнетка и при этом торчишь здесь?
Я не смогла прикусить язык, хотя стоило бы. — А как так вышло, что ты идиот и при этом торчишь здесь?
Он откинул голову назад и разразился громким смехом, что меня изрядно удивило. Я-то думала, он обидится, но, видимо, это было ещё одним его отличием от Мелвилла.
— В любом случае, я не знаю. И не понимаю, что у вас тут за пунктик насчёт тёмных волос! Это какая-то одержимость. Я прищурилась.
— Загадка, которую мне совсем не хочется разгадывать.
— Зачем тогда спрашивал?
Он просто пожал плечами, заставив меня снова фыркнуть. Затем он достал книгу, которую прятал за спиной, и протянул её мне. — Подойдёт для девушки, которую я хочу… покорить?
— Почему ты спрашиваешь именно меня?
— Ты единственная, кого я застукал за чтением. Остальные тратят свободное время на всякую ерунду.
Я раздумывала, помогать ему или нет, но в итоге со вздохом взглянула на обложку и едва сдержала смех, отчего он недоумённо нахмурился. — Слушай, это действительно потрясающий роман, но он очень тяжёлый и грустный. Если не хочешь окончательно добить ментальное здоровье этой девушки, не думаю, что «Песнь Ахилла» — лучший выбор.
Он забрал книгу и пробормотал под нос: — Чёрт, надо было догадаться: мифология — это всегда депрессивно.
С этими словами он спрыгнул со стола и исчез за одной из колонн, уставленных томами, не добавив больше ни слова. Даже не поблагодарил. Ну и козёл…
Голос Эразма, позвавшего меня, прервал поток моих не самых лестных мыслей. Я встала и подошла к дверям, где он меня ждал.
— Скоро ужин, мы все сидим за одним столом. Ждём тебя.
Я поморщилась. — Прямо «все-все»? — спросила я.
— Данталиана я ещё не видел, не знаю, присоединится ли он.
— Надеюсь, что нет.
Губы Эразма растянулись в улыбке. — Иногда вещи просто не меняются.
Я отмахнулась от него и вернулась к своему месту, чтобы забрать книгу, но тут же нахмурилась, обнаружив на ней стикер.
Ты не поймёшь этого сейчас, но однажды тебе всё станет ясно. Не ненавидь меня за то, чего не можешь понять сегодня.
Я скомкала записку, запихнула её в карман и направилась в столовую.
Я как раз надеялась, что Данталиан действительно не явится, когда, завернув за угол, увидела его прямо у дверей. Я попыталась сделать вид, что мне нужно в другую сторону, но было поздно. — Что, убегаешь? — окликнул он меня, делая несколько шагов навстречу.
Я не хотела давать ему повод для торжества, поэтому сделала лицо «кирпичом». — Кто, я? Просто забыла занести книги в комнату. Бываю иногда рассеянной!
— А, так ты всё-таки думаешь. Я уже перестал принимать это как факт, — ядовито отозвался он.
Я изобразила крайнее возмущение. — Прости, что?
— Ты всё прекрасно слышала. Мне вот интересно: у тебя ещё осталась способность мыслить самостоятельно, или, став богиней, ты и её растеряла? — жёстко спросил он.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — я в гневе заплеснула руками, на мгновение позабыв, что больше не обладаю силами, сопровождавшими меня всю жизнь.
Осознание накрыло меня только тогда, когда я огляделась и поняла, что окна целы, а Ферментор не вырвался из-под контроля в порыве ярости, как это бывало раньше. Просто потому, что он больше не принадлежал мне. Он принадлежал мужчине, стоявшему передо мной.
Глаза защипало от слёз, и я попыталась уйти, желая лишь одного: забиться в свой кокон боли подальше от него. Но Данталиан перехватил меня за руку и притянул к себе, заставляя столкнуться грудь к груди. Он вглядывался в моё лицо своими невыносимо прекрасными и одновременно полными боли глазами.
— Пусти, мне нужно в столовую.
— Ты же вроде в комнату собиралась? Что с тобой? У тебя глаза на мокром месте, — спросил он.
Со мной то, что мне не хватает части себя, которая теперь — часть тебя. Мне не хватает того, чего я никогда не смогу вернуть. И мне не хватает тебя, но этого недостаточно.
— Ничего, просто ветер, — соврала я.
Он не поверил. — Какой ветер? На улице штиль, ни листочек не колыхнётся.
Я смотрела на него, ощущая удушающую ностальгию по тем мгновениям четыре года назад, когда я верила, что он может стать моим спасением. Исключением из правила, которое я сама себе установила: любовь — это боль. И она того не стоит. Теперь я находила подтверждение этой мысли снова и снова. Потому что зачастую единственные люди, способные нас исцелить, — это те же самые люди, что разнесли нас в щепки.
Должно быть, он что-то прочитал в моём взгляде, что-то, позволило ему понять направление моих мыслей, потому что его глаза стали почти чёрными, и я почувствовала аномальный жар на коже своего предплечья.
Я зашипела от боли, вырываясь из его железной хватки. Жёсткость в его взгляде мгновенно сменилась шоком.
— Прости. Он уставился на ожог на моей коже, который уже начал затягиваться, а затем на всполохи огня, срывавшиеся с его пальцев. — Я всё ещё… учусь ими управлять.
— Не утруждайся, — прохрипела я, чувствуя, как меня затапливает печаль. Эмоции перехлёстывали через край, и в то же время я чувствовала себя опустошённой, уязвимой, сломленной и неисцелимой.
— Слушай, мне жаль. Мне жаль вдвойне, потому что я не хотел этих сил, я не хотел всей этой ситуации, которая сложилась…
Я не смогла слушать дальше: нить моего самообладания лопнула, и я выпалила прежде, чем успела себя остановить: — Наверное, тогда тебе не стоило следовать безумным идеям своего отца и нужно было остановиться гораздо раньше! Потому что именно твои поступки привели ко всему, что случилось потом!
Его взгляд заледенел, и в долю секунды я оказалась прижата к стене его телом. Его руки упёрлись в стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.
Я жадно глотала воздух — после удара о стену в лёгких было пусто. Но это была роковая ошибка. Его запах, теперь сладкий, как мёд, был повсюду, и я чувствовала, что схожу от него с ума.
— Думаешь, мне было легко принять то, что я тебя люблю? — прорычал он, ударив кулаком в стену в нескольких сантиметрах от моей головы. — Ты столько твердишь о своей боли, о том, сколько тебе пришлось вынести, чтобы смириться с ней. Но ты хоть раз спрашивала себя: каково было мне?
Я нашла в себе смелость поднять на него взгляд. В его глазах, прикованных к моим, я увидела столько боли, спрятанной за яростью — единственной эмоцией, которую он позволял себе проявлять. Словно одна его часть верила, что его страдание значит меньше моего, а другая отчаянно пыталась доказать, что это не так.
  
— Я бежал от любви больше века, Арья! Я мчался со всех ног, оставляя позади любую привязанность, потому что сама мысль о том, чтобы влюбиться в кого-то, зная, что из-за моего проклятия я буду обречён бояться этого человека, всегда приводила меня в ужас. Но как бы далеко я ни уходил, как бы ни пытался спрятаться — я нашёл тебя, а ты нашла меня. И я влюбился до безумия, я потерял голову. И продолжаю терять её каждый раз, когда смотрю на тебя и вспоминаю, что ты больше не моя.