Шторм серебряных клятв

Но иногда, вместо чудовищных снов, я видела другое — янтарные глаза. Они всплывали в памяти внезапно: за работой, за чашкой кофе, даже в метро. Яркие, теплые, почти нереальные.
И это тоже пугало. Я так часто возвращалась к его образу, что однажды не выдержала и полезла в интернет, чтобы подтвердить свою теорию. Мне нужно было логическое объяснение. Потому что признать, что он мог мне понравиться… было бы слишком.
  
Статьи местных экспертов гласили: когда человек оказывается в уязвимом или пограничном состоянии — физически или эмоционально, а кто-то становится его героем, то возникает зависимость и мощная проекция. В итоге я провалилась в форму эмоциональной фиксации на фигуре спасателя.
Зацепилась за него, как утопающий за обломок корабля. Не за человека — за образ. За чувство, которое он вызвал. Он стал символом спасения, и я не могла оторваться от этой идеи.
Я даже думала поговорить об этом с кем-то, возможно, с психологом. Но тогда пришлось бы вспоминать и другое: как я теряла воздух в легких, как просила не убивать… сердце на полу.
Хоть мне и нельзя было, но неожиданно для себя нашла спасение в беге. Я не была прирожденным спортсменом — скорее из тех, кто вечно прозябал на скамейке запасных и всячески отлынивал от физкультуры. Но когда тебе двадцать пять, и ты начинаешь чувствовать, как болят колени и деревенеет тело, мысли о спорте становятся навязчивее.
Сейчас начало июня, но погода мерзкая, будто наступил дождливый ноябрь с сильными ветрами и тяжелым серым небом. Если вы хоть раз были в Чикаго, то наверняка понимаете, почему его называют городом ветров. Но даже сильный ветер не остановил меня от вечерней тренировки.
Я бегала в Линкольн-парке в любую погоду. На третий день я уже здоровалась с такими же отчаянными, как я: с женщинами под пятьдесят и топ-менеджерами, уставшими после рабочего дня в душном офисе. Новые знакомства во время пробежек стали чем-то само собой разумеющимся. Мы обменивались визитками, но я знала, что никогда не позвоню. И они это знали.
После моих вылазок Джеймс всегда забирал меня домой, чтобы я не ходила одна по темным кварталам и не ездила в Uber. Но сегодня у него важная тренировка по баскетболу, и я успокоила его, что со мной ничего не случится.
Вечером не стоит ходить одной. Но после всего пережитого у меня отключился этот внутренний рубильник самосохранения. Я и так могла умереть в любую секунду, как сказала та женщина из тронного зала.
После бега я переоделась в одежду, которую брала собой. Вызвала такси, чтобы добраться до центра и зайти в любимый ресторан за лимонным тартом — лучшим в городе: толстая прослойка лимона и огромная воздушная масса из безе.
Красивая отполированная вывеска с серебряными буквами горит ярче остальных на самой стильной улице Чикаго. Между дорогущими бутиками вроде Dior, Chanel и Miu Miu расположился ресторан Moira, где я собираюсь потратить деньги и купить десерт, на который пускала слюни последние недели.
Я захожу внутрь и наслаждаюсь тем, как запах выпечки и свежесваренного кофе врывается в нос, почти доводя до эйфории. Юная брюнетка за стойкой с коричневыми губами улыбается мне так сильно, что, боюсь, у нее сведет скулы.
— Добрый вечер, у вас заказан столик?
— Добрый вечер. Нет, я бы хотела сделать заказ и забрать его с собой. — Я почти всегда так делала: не особо люблю есть в ресторанах. Для меня удобнее взять еду и съесть дома под хороший фильм или сериал. Хостес продолжает улыбаться, но ее улыбка с каждой секундой спадает и превращается в печальную гримасу.
— К сожалению, по новым правилам ресторана заказ можно забрать с собой только в случае предварительного бронирования.
Я в замешательстве тереблю рукав куртки, не совсем понимая, откуда взялись эти странные нововведения.
— Если я закажу сейчас, сколько времени придется ждать?
Девушка кивает и щелкает длинными ногтями по клавиатуре. Начинаю чувствовать себя неуютно, стоя в дверях и не имея возможности даже присесть за стол. Счастливые посетители выходят из зала с пакетами, и сотрудница отвлекается, чтобы вновь одарить их своей фирменной улыбкой. Я понимаю, что не она придумывала эти дурацкие правила, но все равно злюсь: мне испортили вечер, и я не смогу поесть тарт. На фоне играет классическая музыка Людовико Эйнауди, что придает ситуации почти абсурдный оттенок.
— Время ожидания три часа, — произносит она с равнодушной легкостью.
— Три часа? — переспрашиваю я, но уже более громко. Она кивает, замечая, как я, из еще недавно милой посетительницы, превращаюсь в ту, что готова устроить скандал за кусок пирога.
— Простите, мисс, таковы правила. Хотите оформить заказ?
Надо отдать ей должное: даже если я раздражаю ее, она не подает виду. Только ее улыбка дрожит едва заметно.
— Нет, спасибо. Хорошего вечера.
Я разворачиваюсь и достаю из кармана телефон, чтобы поныть Джеймсу о том, как несправедлив этот мир, но сильно врезаюсь в кого-то по пути к дверям. Поспешно извиняясь, поднимаю голову, и замираю на месте, будто зрение меня обманывало.
Глава 16 
Передо мной стоял он. 
— Привет, — здоровается мужчина и смотрит на меня своими серыми глазами. От неожиданности у меня перехватывает дыхание. Я пытаюсь сдержать улыбку, но губы сами разъезжаются, и я едва заметно киваю ему.
— Сэр, все ли вам понравилось? — Хостес задает вопрос совсем не вовремя, но Каэлис, не отводя от меня взгляда, отвечает:
— Все очень понравилось.
И вот мы стоим посреди вестибюля ресторана Moira, на фоне продолжает звучать мой любимый композитор, и мысли о лимонном тарте отходят на второй план. Я думаю только о том, как странно и необъяснимо рада видеть этого мужчину, и сам факт его присутствия в Чикаго заставляет мое сердце учащенно биться. Мы просто смотрим друг на друга, не решаясь заговорить или отойти с дороги.
Один из посетителей, проходя мимо, делает нам замечание. Каэлис убирает руку с моей спины, и только теперь я понимаю, что все это время его пальцы были там. Это открытие вызывает теплую улыбку, которую я успеваю спрятать за воротом своей водолазки.
— Ты голодна? Мы можем остаться или сходить в другое место, — его голос мягкий, и мне кажется, он готов исполнить любую мою просьбу.
— Я хотела заказать лимонный тарт, но здесь новые правила и слишком долгое ожидание… Так что, в другой раз, — отвечаю я, стараясь не выдать расстройства. Он наклоняет голову набок и смотрит на хостес поверх моей головы.
— Я сейчас, — говорит Каэлис и обходит меня. Я успеваю схватить его за рукав пиджака, догадываясь, что он собирается сделать. ¡Ay, Dios, только бы он не вырвал ей сердце за отказ в заказе.
— Хотела пирог? Ты его получишь.
Я сглатываю, не в силах оторвать взгляд: он уверенно подходит к девушке и что-то ей говорит. Она улыбается слишком широко, слишком охотно, и от этого в животе что-то ухает. Остальные посетители уже открыто наблюдают за нами, как за бесплатной театральной сценкой.
В кармане вибрирует телефон. Я вытаскиваю его и замираю на секунду: на экране наша с Джеймсом фотография. Его веселое лицо и моя полупрозрачная улыбка, будто из другой жизни. Я закусываю губу, представляя, как он отреагирует, если узнает, кто именно стоит передо мной.
Улыбка меркнет на моем лице, как только понимаю, что неожиданное появление Каэлиса не может быть случайным. Я сбрасываю звонок и убираю телефон обратно, переключая на беззвучный. Джеймса перекинет на автоответчик, и это ему жутко не понравится.
Я переминаюсь с ноги на ногу, сбитая с толку, не зная, куда себя деть и что делать. Он нашел меня, даже не зная моего полного имени, не видя паспорта, не имея ничего, за что можно уцепиться. В Чикаго он отыскал бы мой лофт с той же легкостью, с какой пробивает грудную клетку. Я пытаюсь унять лихорадочное сердцебиение, но во рту уже ощущается металлический привкус, как перед падением в обморок.
  
Каэлис бросает на меня короткий взгляд через плечо, затем медленно достает из бумажника карточку и расплачивается. Его лицо почти равнодушно, разве что уголки губ намечают смущенную улыбку. Руки в карманах пиджака, поза расслабленная, как будто все это просто... случайная встреча.