Охота на чародея (СИ)

И добавил:
— Мне лично. Сделай, пожалуйста. Лечебных и восстанавливающих.
Я согласился.
* * *
— Вот какого черта, Мира?
Василий Макарович убедился, что Антон уехал со двора, шишок закрыл за ним ворота, и только после этого обратился к Марии Кирилловне:
— Зачем ты завела опять этот разговор? Я же тебя предупреждал, что Антон будет против! Категорически против! Ты должна понимать, какие последствия будут после его визита в вашу больницу! Мы это с тобой уже обсуждали. И всё равно ты эту тему долбишь и долбишь!
  
— Я врач! — упрямо заявила она. — И сколько раз говорить, Мира кончилась! Нет больше Мириам! Я — Мария! Мария!
Лесник вздохнул, подошел к ней, попытался обнять:
— Для меня ты всегда будешь моей маленькой Мириам…
Мария Кирилловна ловко вывернулась, отступила от него на пару шагов:
— О чём ты с ним говорил? Ты его попросил? Нет?
Василий Макарович опустил глаза, поморщился:
— Нет. Я не стал. Я тебе повторяю опять и опять, а ты не хочешь слышать! Ну, придет он в больницу один раз, другой… И всё! Дальше его либо увезут, если с ним справятся, или он сбежит!
— Никто его не увезет, — отмахнулась Мария Кирилловна. — А если и увезут… Я уверена, этот феномен надо изучать! И не просто так, это будет на благо людям! И вообще… Вот ты бы, если умел лечить, неужели бы отказался помочь людям, а?
Василий Макарович скривился:
— Если бы я мог лечить, как он, я первым делом бы занялся тобой. А не стал бы обращаться к нему.
Василий Макарович, как колдун, лечить мог, но используя природные силы, начиная от минералов и трав и заканчивая компонентами, полученными из живых организмов, включая человека. Да и болезни, от которых он мог исцелять совсем не относились к тяжелым, смертельным. Зато, как он признался Антону, мог наслать такие проклятия, от воздействия которых не спасет ни одна медицина.
Он задумался и пропустил момент, когда Мария Кирилловна ушла из кухни в комнату. Поэтому он несколько удивился, увидев её одетой.
— Отвези меня домой, — равнодушно попросила она.
— Маш, ты что? — спросил он.
— Отвези меня домой, — спокойным тоном повторила она. — Мне надо побыть одной.
Василий Макарович согласился. Он молча оделся, напялив старую телогрейку, которую избегал одевать с тех пор, когда она переселилась к нему. Надел лыжную шапочку, вышел во двор. «Уазик» завелся с пол-оборота.
Мария Кирилловна вышла, села на заднее пассажирское сиденье, а не рядом, поставив на колени объемную сумку с вещами.
«Значит, собралась окончательно! — подумал лесник, внешне не реагируя на её демонстративно-наигранное поведение. — Ну, и хрен с ней! Не жили посемейному, нечего и начинать!»
— Надеюсь, хоть про карандаши ты попросил, — ледяным тоном то ли спросила, то ли просто заметила она.
— Попросил, попросил, — с усмешкой в голосе ответил лесник.
* * *
Когда я выезжал с подворья лесника, шишок, непонятно почему, показал мне сжатый кулак с поднятым вверх пальцем. Мало того, он выглядел очень даже довольным. Почему-то мне захотелось в ответ ему погрозить кулаком.
Машины Устинова и Коломойцева стояли почти рядом, где я и обозначил им обоим встречу, возле магазина местного сельпо. Устинов приехал на своей, точнее, тестевой, «трёшке». Коломойцев — на служебной серой «волге».
Увидев моего «Росинанта» оба, почти синхронно, вышли меня встречать: Денис в модной дубленке, норковой шапке-ушанке, джинсах. Степан Никифорович был одет попроще: черное драповое полупальто, черные брюки и кроличья шапка.
Они мрачно посмотрели друг на друга, перевели взгляды на меня. Я, наоборот, им широко улыбнулся. Поздоровался, приобняв каждого: сначала с Коломойцевым (он оказался ближе), потом с Денисом.
— Знакомить надо? — весело спросил я. — На всякий случай: это Денис.
Я указал на Устинова.
— Степан! — я показал на Коломойцева.
Устинов и Коломойцев пожали друг другу руки, но вяло, без энтузиазма.
— Какие-то вы скучные, ребята! — пошутил я и обратился к Устинову. — Дэн, подожди минуточку. Ладно?
Я подошел к Коломойцеву, протянул ему пачку карандашей:
— Держите, Степан Никифорович! Один нюанс: срок годности не ограничен.
Коломойцев улыбнулся, качнув головой:
— Спасибо!
Оглянулся на Устинова, вполголоса поинтересовался:
— Сколько я тебе должен?
— Нисколько, padre, — отмахнулся я. — Презент!
Коломойцев нахмурился, вздохнул, с осуждением покачал головой на моё «padre», но, тем не менее, от души пожал мне руку.
— Если что, звоните. Телефон мой знаешь!
Он кивнул. Мы распрощались.
— К тебе? Ко мне? — я подошел к Денису, намекая, в какую машину бы удобнее присесть.
— Поехали к тебе! — нагло заявил он. Я отрицательно покачал головой:
— Не, у меня там бардак, не прибрано.
Денис нахмурился, хмыкнул.
— А я в гости к тебе намылился.
— Зря, — ответил я. Посмотрел на него, оценил его испортившееся настроение, пояснил:
— Денис! Знаешь пословицу: мой дом — моя крепость? Не обижайся, но ко мне сейчас нельзя. Или тебе по службе поручили посмотреть, где и как я живу?
Устинов отвернулся, отвечать не стал.
— Понятно!
Я тронул его за плечо, протянул две коробки карандашей:
— Держи! А то мне некогда.
Сунул ему коробки в карман, развернулся и пошел к машине. Он меня догнал, как я и думал. Решил Денис характер показать. А смысл? Желания тащить его к себе у меня совершенно не было. Где я живу, он и так знал: если сказал, на физкультурника внимания не обращать, значит, это «жжжж» неспроста. Работает на них физкультурник, сто процентов работает!
— Антон! Ты что, блин? — он ухватил меня за плечо. — Я тут с собой захватил… Думал, посидим в честь праздника, в бане попаримся… Я с ночевкой отпросился.
— У кого?
— У жены!
Мы рассмеялись почти одновременно. Напряжение спало. Я сел в машину, он — рядом, на пассажирское кресло.
— Предупреждать заранее надо! — буркнул я, закрывая тему.
— Ладно, не сердись!
— Ну, что, какие новости в цивилизованном мире? — поинтересовался я.
— Наших общих друзей, — ответил Денис, — в Москву отвезли. Молчат они насчет тебя. Про всё рассказывают, а про тебя как будто барьер. Собственно, как ты и говорил. А еще… Кто-то у них здесь остался. Так что продолжаем ждать новых гостей.
Я молчал, внимая полученным данным.
— Подтверждение из Москвы пришло, — добавил Устинов, — что к нашему региону зафиксировано повышение необоснованного интереса со стороны английской разведки.
— Почему же необоснованного? — съязвил я.
— Потому, что в Москве не понимают, чем этот интерес вызван, — не отреагировал на мою шутку Денис. — Этих диверсантов мы на отстойник ракетного поезда списали. Благо отстойник, по большому счету, насквозь «левый». В нём макет поезда стоял. Так сказать, ложная цель. Даже провокацию три года назад устраивали.
Он засмеялся.
— На станции Подберезовка под Переславлем устроили на 20 минут техническую остановку пассажирского поезда с иностранными туристами. Они вышли покурить, а тут мимо них едет этот самый поезд с ракетами. Даже чуть притормозил у перрона. Два интуриста на перроне сообразили фотоаппараты ухватить. Мы их тут же «срисовали». Вот так.
— Кельский лес? — сообразил я. — Заброшенные торфоразработки?
С Подберезовки железнодорожная ветка вела на торфоразработки в Кельский лес, которые снабжали топливом город во время Гражданской и Великой Отечественной войны.
— Ага, — подтвердил Устинов.
— Я туда лет десять назад с родителями за грибами ездил, — вздохнул я. — На машине с коллегой отца…
  
Мы помолчали.
— Ладно, будем считать, что я тебя проинструктировал, — сказал он. — В общем, обо всех неожиданностях, всяких разных несообразностях, новых людях в своём окружении сообщай сразу. За «карандаши» спасибо.
— Я понял, — согласился я. Он пожал мне руку, взялся за ручку двери и вдруг снова повернулся ко мне: