Охота на чародея (СИ)

— Доехай, пожалуйста, завтра до него, — попросила она, пояснив. — Давленый мёд основа многих зелий. У тёть Цветаны почти все компоненты есть, а его нет. Мне прямо не терпится попробовать сделать что-то интересное!
А тут как раз и появилась оказия. Наталья, когда уходила, напомнила:
— Не забудь заехать к Василь Макарычу!
В Бахмачеевке было тихо. Собственно, зимой во всех глухих деревнях почти всегда так. Я спокойно проехал на машине по чищеной трактором дороге до самого подворья лесника. Ворота, как всегда, тут же распахнулись и закрылись, стоило мне проехать во двор.
  
Шишок поздоровался со мной за руку:
— Хозяин с этой дома, — хмуро сообщил он. — Отдыхают.
По выражению его физиономии я понял, что он совсем не рад тому, что в их доме поселилась Мария Кирилловна Ганина. Шишок даже не пошел вслед за мной, остался во дворе.
Я зашел в дом, прошел на кухню, громко поздоровался. Из комнаты вышел Василий Макарович. Мы поздоровались, обнялись.
— А мы с Машей там… — он махнул рукой в сторону комнаты, — телевизор смотрим. Отдохнуть решили.
Из комнаты вышла Мария Кирилловна:
— Антоша! Здравствуй!
Она подошла ко мне, чмокнула в щеку.
— Садись за стол, будем пить чай с пирожными!
— Маша напекла, — добродушно пояснил Василий Макарович и поинтересовался. — За мёдом или так, навестить? Соскучился?
— Попутно, — ответил я. — Еду в Кутятино по делам. Наталья напомнила про мёд.
— Садись за стол! — заявила Мария Кирилловна. — Без чая не отпущу!
Чай оказался замечательным: черным, крепким, даже густым с непонятными травами. А пирожные были слоеные, как «язычки» из школьного буфета.
Я слопал одно пирожное, выдул две чашки чая. Лесник наливал чай в большие керамические бокалы, как он говорил, «лоханочки». Мария Кирилловна — в изящные чашки, которые ставила вместе с блюдцами. Макарыч, сидевший за столом напротив, тоже пил из чашки, которая буквально терялась в его ухватистых ладонях-лопатах. За ручку держать столь хрупкий предмет он, видимо, опасался.
Мария Кирилловна дождалась, когда я допью, посмотрела мне в глаза и спросила:
— Когда к нам в гости заедешь?
Её вопрос застал меня врасплох. Я пожал плечами:
— Как скажете…
И, решив пошутить, кивнул на лесника:
— Как Макарыч позовёт, так я тут же… Он у меня начальник, как-никак.
Василий Макарович то ли крякнул, то ли закашлялся, встал из-за стола:
— Я сейчас.
И вышел из кухни в сени.
— Я не имела ввиду сюда, — пояснила Мария Кирилловна. — Я имела ввиду нашу больницу. Когда ты у нас в больнице появишься? Когда тебя ждать?
Я стал немного понимать, что она хотела.
— А зачем? — усмехнулся я. — Зачем я должен вдруг появиться у вас в больнице?
— Как это зачем? — вполне искренне возмутилась она, повышая голос. — Ты, что, не понимаешь? У нас больных сейчас полон стационар! В палатах мест нет. Люди в коридоре лежат. В амбулатории очереди!
Я от такого заявления даже засмеялся:
— А что, у нас советская медицина не справляется уже?
— Думай головой, о чём говоришь! — Мария Кирилловна нахмурилась, сузила глаза. — Советская медицина справляется. А ты бы мог помочь и ей, и людям!
— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Не мог. Ни ей, ни людям. Вам помог и всё, хватит. Тем более, что я не врач, не медработник. Никто!
Я улыбнулся, встал из-за стола.
— Пойду я, а то разговор какой-то не хороший получается…
В кухню зашел Макарыч, держа в руках трехлитровую банку с ярко-желтым мёдом.
— Каменный! — объявил он. — Как обещал. Я, чтобы его собрать за пятьсот вёрст ульи вывозил. На белые скалы!
Он поставил банку на стол.
— Подожди, дай нам договорить! — оборвала его Мария Кирилловна, снова обращаясь ко мне. — У тебя редкие способности! Ты должен приехать и помочь людям! В конце концов, ты советский человек! Ты комсомолец или нет?
— Я никому ничего не должен! — отрезал я, направляясь к вешалке. — Спасибо за чай!
— В чём дело? — лесник взглянул на меня, перевел взгляд на Марию Кирилловну. — Мира? В чём дело?
— Какая я тебе Мира? — взъярилась Мария Кирилловна. — Я Мария! Мария! Нету никакой Миры! И не было никогда! Скажи ему!
Она мотнула головой в мою сторону. Я тем временем оделся, обулся, направился на выход:
— До свидания!
— Куда ты пошел? — возмутилась Мария Кирилловна, повернулась к Василию Макаровичу. — Скажи хоть ты ему!
Я взглянул на неё и спокойно выдал, подкрепляя свою фразу конструктом подчинения:
— Ты никогда не расскажешь никому из посторонних про меня и мои способности!
И шагнул за порог в сени.
— Подожди! — Василий Макарович бросился за мной. — Антон! Стой!
Он ухватил меня за плечо. Я остановился, обернулся.
— Подожди! — он догнал меня. — Ну, что ты?.. И мёд не взял.
Он на несколько секунд вернулся в дом, вышел в сени, держа в руках банку:
— Забери! Что ты, как не родной! Ну?
Мы вышли в террасу. Несмотря на зиму, минусовую температуру на улице, в террасе было тепло.
— Сядь! — то ли попросил, то ли потребовал он, указывая на диван. Я вздохнул, сел. Он пошарил руками в ящиках тумбочки, стоявшей рядом, вытащил авоську, поставил в неё банку.
— Отвези Наталье своей…
— Ладно, — кивнул я. — Отвезу.
— Не сердись на неё, — попросил Василий Макарович. — Она всю жизнь здесь в деревне врачом проработала. Еще до войны приехала сюда с Ленинграда. Её отец работал в Ленинградском мединституте. Может, слышал — профессор Коппель Самуилович Отраковский?
Я мотнул головой.
— Ну, конечно, откуда ты мог слышать про него, — согласился лесник. — Его в 1936 году арестовали, объявили английским шпионом, расстреляли. Жену тоже арестовали. А она успела уехать. Сменила фамилию, имя, отчество. И с той поры работает здесь, в участковой больнице. И несмотря ни на что осталась настоящим коммунистом.
Он помолчал, вздохнул:
— Всю свою жизнь людей лечила. Надеюсь, ты её всё-таки поймешь.
Василий Макарович усмехнулся.
— Я, хоть и колдун, но в отличие от тебя, лечить могу только травками да настойками, — сообщил он. — Да и то далеко не всё. У меня лучше со зверями получается, чем с людьми, как ни странно.
Он вдруг зло засмеялся, хлопнул меня по коленке:
— Зато вот всякие гадости могу делать только так! От головной боли до проклятий, когда человек начинает сохнуть, а понять не может, что с ним. Видишь, как оно есть-то?
Он как-то болезненно сощурился, вздохнул:
— Я ведь сюда до войны приехал. Познакомился с ней, ухаживал, хотел жениться, семью завести. А тут война. Ушел на фронт, а вернуться смог только в конце 60-х. Так получилось. А она замуж так ведь и не вышла. Выходит, меня ждала.
Он рассказывал мне историю своей жизни, говорил короткими рубленными предложениями, отвернувшись от меня к окну. Когда он повернулся ко мне, я увидел у него на глазах слезы.
— Я ж тоже не Батманов был. Острожский моя настоящая фамилия. После революции от ГПУ-НКВД по всей стране побегать пришлось. Да и после войны тоже. А она вот… Не обижайся на неё, Антон!
— Ты, Макарыч, ей объясни, что и как, — спокойно ответил я. — Во-первых, я не лекарь. Лечить-то я могу, но это совсем не основное моё направление, так сказать, деятельности. Видел вон, какие дубы у тебя на подворье вымахали! А у меня еще и медведь за огородом поселился, волчья семейка в гости заходит. Прижился я здесь. И мне совсем не хотелось отсюда бы подаваться в бега, как тебе. Или войну со всем миром начинать. А это случится рано или поздно. А если я начну всех подряд лечить, так это случится скорее рано, чем поздно…
— Да я понимаю, — отозвался лесник. — Стоит только на карандаш попасть чекистам…
  
— Ты понимаешь, — отрезал я. — А она нет. Вот и объясни ей!
— Ладно, ладно, не серчай, — пошел на попятную Макарыч. Он помялся, помялся и попросил:
— Сделай еще карандашей, а? Если уж в больницу не хочешь идти.