Охота на чародея (СИ)

— А какие у тебя дела с Коломойцевым? Ты в курсе, что он церковной безопасностью занимается? Коллега мой, только у них?
— Знаю, — ответил я. — Ты сам мне уже как-то рассказывал про них. Дружим мы. Он мне пару раз хорошо помог…
— Аккуратней с ним, — посоветовал Денис. — Он ведь тоже с тобой, так сказать, «по службе», а не по дружбе.
  
Эпилог
   
Эпилог
Стриженый наголо парень забился в дальний угол комнаты, съежился и, сидя на корточках, со страхом наблюдал за вошедшим гостем.
— Шайтан! Шайтан идёт! — шептал он. — Мертвый шайтан убьёт всех!
В комнате полностью отсутствовала какая-либо мебель. Пол в несколько слоёв был устлан коврами. Коврами обиты были и стены. Два больших окна изнутри затянуты частой алюминиевой сеткой-решеткой.
Гость, седобородый старик в сереньком костюме, светлой рубашке и зеленой чалме подошел парню, положил ему руку на голову. Парень сначала было испуганно отшатнулся, но потом вдруг закрыл глаза, обмяк и повалился на ковер. Старик присел рядом с ним, не убирая руки. Посидел минуты две-три, встал и направился на выход. Парень остался лежать.
Старик не спеша, по-стариковски ковыляя, дошел по длинному коридору до одной из дверей, открыл.
В этой комнате, очень большой комнате, тоже не было мебели. Только ковры, одни ковры. У стены на подушках сидел хозяин дома Исмаилов Анвар Саидович, пожилой крупного телосложения узбек с одутловатым лицом, редкой седой бородкой и хищным взглядом. Перед ним на подставке красовался дымящийся паром чайник, пиалы, большая ваза с маленькими бараночками.
Увидев гостя, Исмаилов приглашающе указал на подушки рядом. Старик, скинул обувь, молча прошел, сел. Исмаилов налил ему в пиалу чай, церемонно протянул:
— Прошу вас, Касым-ходжа!
Старик кивнул, взял пиалу, сделал глоток, довольно кивнул и снова глотнул ароматной жидкости. Исмаилов терпеливо ждал. В его душе бушевала буря чувств, смесь ненависти, гнева, злобы. И на всё это накладывалась нетерпеливость, желание немедленно ехать, стрелять, душить, убивать — мстить за обоих сыновей. Исмаилов едва сдерживал себя.
Недавно, всего три дня назад обратно уехал профессор психиатрии из Ленинградского медвуза, приезд и три дня пребывания которого обошлись Исмаилову в полторы тысячи рублей. При том, что зарплата у профессора в его вузе была 420 рублей. Увы, профессор-психиатр оказался бессилен что-либо сделать. Не помог даже и гипноз.
— Что скажете, уважаемый? — наконец не выдержал Исмаилов. — Можно ли помочь моему сыну?
— У меня нет сомнений, что это сделал колдун, — спокойно сообщил старик, глядя в глаза собеседнику. — Очень сильный колдун. Если его найти, попросить, уговорить, только он может снять заклятие.
— Ислам отвергает колдовство, — осторожно заметил Исмаилов. — Вы, Касым-ходжа, мулла, уважаемый человек…
— Анвар Саидович, — усмехнулся старик. — Если бы я сам не видел, может быть, я и безоговорочно верил бы в отсутствие колдовства… Но, увы, я видел. И, как вы знаете, я и сам кое-что могу. Но здесь и я, и все молитвы будут бессильны. Еще раз повторю: надо найти этого колдуна и уговорить его снять заклятье.
— Если убить колдуна, заклятье не пропадёт?
— Опасное заблуждение, — мягко отрезал старик. — Если ты дорожишь сыном, даже не пробуй сделать это! Колдун может оказаться неуязвимым и для ножа, и для пули. А ты поставишь под удар и себя, и свою семью, и весь свой род. Кто знает, насколько простирается его могущество?
— Насколько я знаю, колдун — молодой парень, ровесник Юсуфу, — возразил Исмаилов.
— Личина, — пожал плечами старик. — Что еще раз подтверждает его большую силу.
Исмаилов задумался. Его старший сын Амир, по всей вероятности, убит этим колдуном. Юсуф сошел с ума. А он, отец, должен с ним договариваться, уговаривать его? В конце концов, никто не мешает ему сначала договориться с колдуном. А потом… Не остановит клинок, убьет пуля. Не убьет пуля, есть яд.
Старик словно угадал его мысли, укоризненно покачал головой:
— Даже не думай! Ты подпишешь себе смертный приговор!
Но у Исмаилова было своё мнение. Дальше чаепитие проходило молча. Старик допил вторую чашку, точнее пиалу, чая, встал. Исмаилов тоже поднялся с подушек. Они вместе вышли на порог дома. На крыльце хозяин протянул старику тоненькую пачку червонцев в банковской упаковке — тысячу рублей.
— Спасибо, уважаемый! — вслух поблагодарил старика Исмаилов, мысленно поморщившись и подумав, что не за что было благодарить старика. Старик же, словно угадал мысли хозяина, презрительно отмахнулся от денег и только сурово бросил:
— Помни, что я тебе сказал! Ты можешь стать причиной смерти всех родных и близких.
«Он убил моего старшего сына и лишил разума младшего!» — в бешенстве подумал Исмаилов, не показав виду. Даже наоборот, улыбнулся старику, кивнул и еще раз поблагодарил.
Как только он вышел за ворота, Исмаилов махнул рукой, подзывая к себе слугу — пятнадцатилетнего подростка в белой полотняной рубахе навыпуск и старых школьных брюках. Подросток подбежал, поспешно поклонился:
— Слушаю, Анвар-бей!
— Позвони Джуре, пусть приедет! И найди мне Мансура!
— Ага! — парень поклонился и убежал.
Мансур, один из личных телохранителей Исмаилова, прибежал к хозяину минут через десять.
Ему было двадцать девять лет. Он начал служить Хозяину еще подростком. После школы (Исмаилов требовал, чтобы все мальчишки поселка, где он жил обязательно учились в школе и обязательно заканчивали десять классов) он приходил в дом к Хозяину, помогал сначала по дому, работал на конюшне, в гараже. После школы поступил и закончил техникум, отслужил в армии, причем не где-нибудь, а в ВДВ, в Афганистане, в так называемом мусульманском батальоне. После армии Исмаилов без раздумий приблизил Мансура, взяв его в личные телохранители.
— Завтра поедешь в Горный Бадахшан, — сообщил Исмаилов. — В Хорог. Проверь, как там мой дом. Весной туда поеду жить. Пусть подготовятся.
— Да, господин, — Мансур был краток.
— Поедешь на «уазике», возьми с собой на всякий случай еще двоих, — посоветовал Исмаилов.
— Хорошо, господин.
В Таджикистане, в Горном Бадахшане, на границе с Афганистаном, в Хороге у Исмаилова было еще одно поместье. Он его выстроил на всякий случай, словно предчувствуя возможные нехорошие изменения, которые рано или поздно, но могли случиться. Хлопок его совхоз собирал и отгружал исправно. Только вот по бумагам проходила одна цифра, а по факту совсем другая. В Ташкенте, в ЦК партии стали поговаривать о возможной проверке из Москвы. Ходили слухи, что даже Рашидов заволновался…
А смещение с должности обязательно повлекло бы за собой и арест. Госбезопасность подчинялась только Москве.
В Таджикистане, да на границе с Афганистаном можно было скрыться, отсидеться, пока не успокоилось бы.
— И переоденься, когда поедешь, — сказал вдогонку Исмаилов. Телохранители, когда сопровождали его на официальных мероприятиях, носили костюмы, в холодное время (зимой в Узбекистане температура иногда опускалась и до минуса), они надевали короткие полупальто. В остальное время охрана одевалась в одинаковые черные короткие кожаные куртки, свободные брюки. Хозяин не любил джинсы, хоть и смотрел на увлечение своих молодых близких и родственников импортной модной одеждой сквозь пальцы.
— Оденься во что-нибудь такое… — добавил он, заметив, что Мансур остановился, прислушиваясь к словам Хозяина, — неприметное. Не надо никому знать, что ты едешь по моим делам… И никто не должен знать, что весной мы собираемся… Ну ты понял?
  
Мансур понимающе коротко поклонился.
Джура Юсупов прибыл через час. Он так спешил, что даже не переоделся, так и приехал в милицейском мундире.
Исмаилов провел беседу с ним в комнате, где до этого встречался со стариком. На столике-подставке уже стояли чистые пиалы, полный чайник свежезаваренного черного чая, сахарница с кусковым рафинадом, ваза с конфетами.