Сделка с собой (CB)

Первый помощник Джона Уэбера.
Заклятый враг Питера Холла.
О ядовитых пикировках этих двоих в городе слагали легенды. Если им случалось встречаться в общественных местах, умный, светский и улыбчивый Пит никогда не цеплял его первым, но стоило Брюеру задеть его, пощады тому не было. Ни разу не оскорбив напрямую, он унижал тонко, изысканно и с очевидным удовольствием. Формально прицепиться ни самому Брюеру, ни Уэберу было не к чему, но у всех присутствовавших при этом складывалось именно то впечатление, которое и должно было: Пит Холл, — а следовательно, и Дин Коул, — был не просто моложе и находчивее. Он обладал дерзостью, изобретательностью и азартом, необходимыми для того, чтобы занять место повыше.
  
Одетый в домашние джинсы и джемпер с закатанными рукавами Гурвен вышел Клему навстречу, скользнул по кустам недовольным взглядом.
— Какого чёрта ты здесь делаешь?
— Заглянул узнать, как у тебя дела, — Брюер ответил так же приглушенно, чуть-чуть нараспев. — Все ведь идёт по плану, капитан?
— Замолчи, — на него Реджинальд посмотрел тяжело и хмуро. — Ради этого не обязательно было являться ко мне домой.
— Тебе достаточно платят для того, чтобы я приходил к тебе на ужин, а по праздникам спал с твоей женой, — Клемент улыбнулся ему убийственно любезно. — Ты должен был отчитаться вечером.
— Пока не о чем говорить, — Редж начал повышать голос, но вовремя осёкся. — Я дам знать.
— Значит, что-то все-таки не так, — а вот в тоне Клема прозвучало сдержанное, холодной и опасное удовлетворение.
Даже в темноте я видела, как мой капитан досадливо поморщился:
— Сейчас нужно просто подождать. Всё идёт как надо. А теперь проваливай, если не хочешь столкнуться с ней прямо тут.
Последовала пауза, а потом Брюер хмыкнул едва слышно:
— Ну хорошо. Под твою ответственность.
Он ушёл, не прощаясь, растворился в той же тени, из которой появился.
Реджинальд тоже вернулся в дом, предварительно ещё раз оглядевшись по сторонам.
А я ещё не меньше десяти минут оставалась под деревом, опасаясь выдать себя слишком шумным дыханием.
  
Глава 19
 
Бездна
 
Можно ли считать неведение благом?
Этот вопрос я задала себе, по всей видимости, слишком поздно.
До тех пор, пока я не признала слова Коула о Реджинальеа как возможную правду, у меня оставалась возможность строить догадки и выдвигать собственные теории.
Отчаянный визит к Гурвену был подобен прыжку в бездну.
Теперь же, точно зная, что Дин оказался прав, я просто в неё летела.
Редж ни минуты не служил для меня идеалом мужчины, я никогда не чувствовала к нему ничего, даже отдалённо похожего на влюблённость.
И всё же узнать из первых уст, что он продал меня за деньги, было… неприятно.
Безусловно, у меня ещё оставался шанс отмахнуться от услышанного. Сделать вид, что он говорил с Клементом Брюером о чем угодно. Хотя бы о своей жене, так некстати упомянутой в беседе.
Собраться с духом и продолжить отрицать правду, которая оказалась отвратительна.
Я с лёгкостью закрыла бы на неё глаза, будь причина в шантаже или банальном малодушии, но деньги… деньги решали всё.
В результате тщательного расследования, проведённого мной, как представлялось теперь, когда-то в прошлой жизни, я была прекрасно осведомлена о том, где на самом деле живёт Дин Коул.
Роскошная высотка недалеко от центра, единственная на двадцать втором этаже квартира с прекрасным видом на город. Никаких консьержей, соседей и прочих никому не нужных свидетелей добропорядочной жизни.
Мне не хотелось строить предположения о том, есть ли шанс застать его дома в такое время, — по здравому разумению, шанса не существовало ни единого, но всё же я вошла в подъезд через «черный» ход и слишком сильно вдавила кнопку вызова лифта.
Мыслей не было.
Чувств — тоже.
Я не сгорала от нетерпения увидеть его, не предвкушала возможность пафосно заглянуть ему в глаза.
Пока кабина поднималась вверх, у меня оставалась возможность просто насладиться ощущением уходящей из-под ног земли.
Дин открыл сразу, стоило мне позвонить в дверь, — как будто сидел и ждал моего прихода.
Он был в джинсах и футболке, — непривычно домашним, но явно готовым сорваться с места в любой момент.
Я бы не удивилась, если бы где-нибудь под вешалкой обнаружился рюкзак с необходимыми в бегах вещами.
Окинув меня пристальным взглядом, он ничего не сказал, даже не поздоровался, но отступил на шаг, пропуская внутрь.
Я сама закрыла дверь и повернула замок для надежности, — как будто сейчас мы менялись местами, и на этот раз уже я тем или иным образом принуждала его к чему-то.
А впрочем… Он и не принуждал. Я могла просто уйти из «Миража», получив желаемое, и, признав поражение, Коул не стал бы за это мстить.
Теперь же он просто продолжал смотреть, — то ли в напряженном ожидании, то ли с тревогой.
Я не знала и не хотела задумываться о том, что он мог прочитать по моему лицу.
— Выеби меня.
Это было то, чего он хотел — прямая просьба. И не имело значения, что она больше походила на требование.
Он ведь совсем недавно говорил, что я приду к нему сама.
Это оказалось проще, чем я ожидала. Естественнее.
И наплевать, что именно он сейчас стал моим единственным шансом на то, чтобы просто выбросить все из головы.
Такая жалкая, если вдуматься, попытка. От отчаянного стремления порвать с прошлым до единственного желания — перестать думать.
Так ничего и не сказав, Дин шагнул навстречу и подхватил меня на руки, прижимая спиной к двери. Я оплела его ногами, и, почувствовав, что видимость общей опоры стала надёжной, он первым делом снял с меня куртку.
Не тратя время на никому из нас не нужное сейчас шоу, я потянула с него футболку, а он перехватил меня удобнее, не давая упасть.
Все, что я могла в таком положении, это с нажимом огладить ладонями его плечи, разрешая себе почувствовать и распробовать то, что раньше только видела, и Дин дал мне эту возможность, — бесконечно долгие две минуты, — а потом навалился сильнее, буквально вдавливая в дверь, и поцеловал.
От удивления, граничащего с шоком, я просто замерла, неловко позволяя, но не отвечая ему, потому что поцелуй, — наш первый поцелуй, — был последним, чего я от него ожидала.
Безумной и яростной, почти жестокой спешки, иронии, ответного предложения катиться к черту, — чего угодно, но только не этого.
И все же он с чудовищной серьезностью ловил губами мои губы, не пытаясь настоять на чем-то более откровенном, но приучая к себе. К тому, что можно еще и так.
Дыхание сорвалось позорно быстро, и Дин отстранился, позволяя мне глотнуть воздуха, но не давая прийти в себя.
Прямо так, — быстро, молча, на пороге, — он не мог или не хотел.
Или, в отличие от меня, всего лишь не терял голову и собирался воспользоваться моментом.
Когда он донес меня до спальни, было уже неважно.
Я не успела ни потянуться ему навстречу, ни оглядеться вокруг — он снова оказался сверху, и на этот раз ощущение тяжести его тела не пугало и не смущало.
Скорее, прямо наоборот.
Я с очевидным удовольствием провела ладонями по его спине и ниже, сама потянулась к ремню.
Коул по-прежнему молчал.
Как оказалось, он все-таки мог заткнуться в процессе, — не насмехаться, ни комментировать, не приказывать и не требовать.
Просто сделать то, о чем я просила, как будто от этого зависела моя или даже его собственная жизнь.
Единственное отступление, которое он позволил себе, — это мягкое поглаживание по внутренней стороне бедра. Быстрое, дразнящее, заставляющее молнии вспыхивать перед глазами прикосновение кончиками пальцев — он хотел убедиться, что я действительно готова, а не пытаюсь таким извращенным способом причинить боль себе и ему заодно.
  
— Давай, — мой севший до хриплого полушепота голос сорвался.
Дин перехватил мою руку и зачем-то поцеловал запястье, а потом — в шею под подбородком и ниже, спустился так до самого низа живота.