Сделка с собой (CB)

И снова в этом не было ни привычной жесткости, ни попытки заставить сгорать от стыда и заливаться краской.
Была только… нежность. Какая-то отчаянная, необузданная, очевидно непривычная и несвойственная ему.
Та, от которой мы оба задыхались, ни черта не зная, что с нею делать и как приладить к себе.
Когда он оказался во мне, перед глазами потемнело, и мне осталось только вцепиться в него крепче, проехавшись спиной по простыне. Слегка податься навстречу, подхватывая очередное движение.
  
В этот раз лицом к лицу не было ни неловко, ни страшно, — быть может, потому что и лица его я в полутьме и в этом безумном угаре почти что не видела.
Только влажное дыхание на собственной коже.
Кажется, совсем немного, но дрогнувшие на моем бедре пальцы.
Именно сейчас он мог бы и причинить настоящую боль, и показать мне настоящую власть, но вместо этого целовал время от времени хаотично, куда придется.
Как если бы тоже пытался распробовать.
Предпочитая прислушиваться к нему, а не к собственно оглушительно стучащему сердцу, я пропустила между пальцами короткие светлые волосы на затылке, и только потом надавила ему на плечо, без слов требуя, чтобы он вошел глубже.
Все вообще оказалось изумительно просто.
Стоило всего лишь признаться самой себе, что мне нравится смотреть на него и оставаться голой перед ним, и последние, не сформулированные даже мысленно преграды стерлись, оставив после себя только чистое, ничем не испорченное удовольствие.
Когда мы кое-как сумели отдышаться после первого раза, Дин все так же молча сходил за соком для меня, не предлагая ничего крепче.
Немногим позже, по-прежнему ничего не объясняя, я снова потянулась к нему сама.
Так легко оказалось поцеловать его первой. Осторожно, чтобы не оставить следов, прикусить ему губу, одновременно проводя рукой по члену.
Хорошо было не просто его касаться, а чувствовать каждой клеточкой в теле, что он настроен только на меня.
Настолько хорошо, что я не почувствовала никакого внутреннего протеста, осыпая дурными заполошными поцелуями его плечи, грудь и живот.
Дин тихо, нервно и коротко, но очень довольно засмеялся, когда я все-таки укусила его в бедро, а потом положил ладонь мне на затылок, привлекая к себе за новым поцелуем.
Мое безумное появление в сочетании с его такой же безумной реакцией как будто открыло все шлюзы, и все снова получилось так, как он хотел и сказал. Без тени стыда устроившись сверху, я сама опустилась на его член и замерла, считая секунды.
Было хорошо. Так хорошо, что почти хотелось плакать, — от ощущения его в себе, под его взглядом, от того, как дрожали от напряжения его мышцы.
Проделывая подобное впервые в жизни, я даже не боялась ошибиться, — достаточно было уже того, как потемнели его глаза, а кончики пальцев легко скользнули по моим бедрам.
Дин снова все прекрасно понимал.
Быть может, лучше и трезвее, и уж точно раньше, чем я сама, понял, что даже в лучшие свои времена Редж Гурвен не стоил того, чтобы сидеть на нем вот так — запредельно открытой, в шаге от оргазма только потому, что он смотрит.
И все же помогать он мне не стал.
Мне пришлось приноровиться и привыкнуть самой. Начать двигаться сначала осторожно, опасаясь, что от силы всех этих ощущений просто напросто не получится удержать равновесие.
После — задыхаясь от все-таки пришедшего смущения, потому что только мне было решать, а я…
Дин не позволил мне провалиться в это или толком осознать. Снова погладил мои ноги, обвел пальцами низ живота, и когда после этого мы встретились взглядами, все на свете перестало быть важным.
Я хотела его до одури, — точно так же темно и жутко, почти одержимо, как он хотел меня. И сейчас можно было все это себе позволить, двигаться на нем так, как нравилось и было нужно мне с того вечера в его кабинете — часто, глубоко, так быстро, чтобы нечем становилось дышать, а пот заливал глаза.
Едва слышное «Джули» то ли правда прозвучало, то ли послышалось.
На всякий случай я склонилась ближе, затыкая ему рот очередным поцелуем, и сама же отчаянно и как-то жалко застонала в его губы, когда угол изменился и он оказался во мне глубже.
Хотя, казалось, глубже было уже просто некуда.
На этот раз он растрепал мои волосы, как будто усиливая творящийся вокруг и внутри нас хаос, поймал губами губы, и уверенно надавил на бедра, заставляя продолжать.
Всего несколько движений, и это уже начало становиться похоже на маленькую локальную смерть, но Дин не дал мне в нее упасть.
Вырвав короткий, громкий, разочарованный стон, он снял меня с себя и развернул на живот.
В такой позе я чувствовала его полностью и так ярко, что в уголках глаз против воли выступили слезы, — от застящего взгляд и разум удовольствия, от ощущение защищенности и близости, от того, что он не оставил в мире ничего, кроме самого себя.
За секунда до того, как я потерялась в этом окончательно, Коул контрастно ласково и коротко поцеловал меня в плечо, перехватил удобнее, прижимая спиной к своей груди, и начал двигаться так, что все, что мне оставалось — это почти кричать его имя.
  
Глава 20
 
Предложение
 
— Прости. Я не хотел быть тем, кто принесет плохие вести.
Я лежала на боку, бездумно любуясь видом за незашторенным панорамным окном, а Дин гладил пальцами мой висок.
Ни извинения, ни объяснения никому из нас не требовались, и все же, когда он сказал это, в животе разлилось приятное тепло.
Контрастно теплое в сравнении с тем холодом, который я все еще слабо ощущала за ребрами.
— Ты в этом не виноват.
— Какая разница.
Это был очередной не-вопрос, но сейчас я могла спокойно развернуться к нему и посмотреть в глаза в ответ.
— Я думала об этом, когда шла сюда. Было ли бы для меня лучше не знать.
— И что решила?
Мы оба были опустошены и устали, но усталость эта не вызывала ни раздражения, ни взаимной неловкости. Напротив, лежать вот так, — голыми в его постели, обнявшись, как нормальные любовники, — казалось до безобразия естественно.
— Что правда пришлась весьма кстати. Хотя и как холодный душ.
— Ты совсем не умеешь себя щадить?
Он спросил как будто невпопад, но настолько точно, что я невольно улыбнулась и погладила его лицо в ответ:
— Скорее, я слишком долго этим занималась.
Обычно настороженный и всегда готовый к чему угодно Дин сейчас казался по-настоящему расслабленным, и я разглядывала его с удовольствием. Опять же безо всякого внутреннего протеста признавая, что он не может не нравиться.
— Я рад, что ты здесь.
А вот серьезности в его голосе было хоть отбавляй.
Эти слова прозвучали слишком тихо, чтобы я могла принять их за шутку или отмахнуться, но ни того, ни другого мне и не хотелось. Сейчас он не просто обнимал меня, а держал достаточно крепко, чтобы я могла дышать ровно, и это точно заслуживало ответной честности.
— Я сама не думала, что меня так сильно это заденет. Я никогда его не любила. Не думала, что он меня не предаст.
— Он был единственной постоянной величиной в твоей жизни. Единственным, на кого ты так или иначе могла рассчитывать, — Дин кивнул коротко и с пониманием, но без унизительного сочувствия.
Как человек, который знал, каково это, когда предают, но научившийся справляться с этим.
— Я, должно быть, выгляжу жалко.
— Ты выглядишь затраханной. И тебе, кстати, очень идет. Но точно не жалкой.
Краска все-таки прилила к щекам от этой прямоты, и я попыталась отвернуться, но Дин перехватил меня за подбородок, чтобы в очередной раз поцеловать.
  
Теперь, когда мы оба к этому немного привыкли, он ни в чем себе не отказывал, — спокойно и с удовольствием ласкал языком мой язык, поглаживал мою шею кончиками пальцев.
Этого было так много, что снова хотелось застонать.
Словно в утешение, он погладил меня по спине вдоль позвоночника, а потом перекатился на спину.