Сделка с собой (CB)

Стоило ему согласиться, он погиб.
В меня стреляли, заведомо стараясь не попасть.
Прострелили стекло моей машины, чтобы лишить меня возможности приблизиться к ней.
Из моего табельного оружия, оставленного в салоне, несколько часов спустя выстрелили в Дина Коула.
То, что он остался жив, по словам Пита, было его персональной заслугой и везением.
Очень большим везением, если припомнить аккуратное входное отверстие от пули на лбу Фредди Гаррена.
  
Логика, которой руководствовался Холл, выстраивая свою теорию, была безупречна — не я ли сама несколькими часами ранее размышляла о том, как это хлопотно и грязно, убивать копа?
Убить — да.
А вот подставить так, чтобы и доказательств, по сути, не требовалось, и отправить за решетку… В этом прослеживалась не только ирония, но и некоторый шик.
Коул слыл злопамятным человеком. Никому из тех, кто попытался ущемить его интересы или унизить его самого, это не сошло с рук. Тем более он не стал бы помогать своими показаниями детективу полиции, «той рыжей суке, что попила ему столько крови».
Вот только, если с планом было все понятно, количество вопросов от этого не уменьшалось. Скорее, прямо наоборот.
Для того, чтобы реализовать подобное, потребовалось бы не только продумать каждый шаг и действовать быстро.
Для этого нужно было знать меня лично.
Знать, что я оставлю оружие в машине и пойду к потенциальному свидетелю без него.
Что я не настолько отчаянная, чтобы сунуться под пули, чтобы забрать пистолет.
В конце концов, знать о том, что ситуация с Дином Коулом стала для меня больше, чем профессиональным провалом. Неудачи случаются у всех, и ничего исключительного в случившемся, если быть объективной, не наблюдалось. Однако я была задета лично. Да так сильно, что в самом деле почти ненавидела его за то, что вышел сухим из воды.
Нужно было иметь опыт и определённую свободу действий, чтобы всеми этими знаниями воспользоваться.
Если бы я смотрела на ситуацию объективно и сохраняла абсолютное хладнокровие, я бы не придумала лучшего кандидата в предатели, чем Редж Гурвен.
Он был осведомлён обо всём.
Он знал меня с детства.
У него хватало ума, такта и честности, чтобы даже в самые трудные минуты не пытаться разыгрывать из себя доброго дядюшку, почти отца, но он был ближе, чем кто бы то ни было.
Единственным, кто вообще был близок.
Далеко не самый лучший кофе встал в горле комом, а пальцы похолодели, потому что я отнюдь не не могла… Я не хотела в это верить.
В то, что Реджинальд хмурился и требовал от меня гарантий того, что всё пройдёт гладко, а спустя пару дней сдал меня. Уже не в первый раз.
В то, что Коул оказался прав. Опять. И в этом тоже.
Самым поганым оказалось то, что пока я не видела для себя способов добиться правды. Без доказательств, с помощью которых можно надавить, даже без пистолета, я могла только прийти и спросить прямо. Заранее зная, что капитан просто рассмеется мне в лицо.
А потом вызовет патрульных.
Я почти рассмеялась, и пришлось опустить голову, чтобы не привлекать к себе внимание людей, сидящих за соседними столами.
Я ведь и правда не сомневалась в том, что он меня заложит. Если я сунусь к нему, чтобы попросить помощи, он первым делом предложит мне чай, а вторым позвонит в полицию, чтобы после, когда меня будут выводить в наручниках, уверять, что это для моего же блага.
От рулета оставался ещё маленький кусочек, и я заставила себя его доесть, потому что силы мне ещё понадобятся.
Идти и спрашивать напрямую было бы верхом наивности.
Или наглость.
Верная интонация, тщательно выверенный взгляд, непробиваемое спокойствие, как будто в розыске нахожусь не я, а он…
Редж может купиться на подобный блеф. Теоретически — может.
Этот план отдавал безумием, но приходилось признать: лучшего у меня всё равно не было.
Если, конечно, не считать за план возможность в любой момент вернуться к Коулу и попросить у него защиты.
Чтобы — что? До конца дней своих прятаться? Жить в чужом городе или даже чужой стране под вымышленным именем по подложным документам? Или оставаться при нём на правах той, кому больше некуда деться?
Всё это даже звучало так плохо, что я заставила себя допить кофе, чтобы отвлечься.
С Реджинальдом стоило попробовать. При хорошем раскладе и правильно заданном русле разговора я могла попробовать просто напросто припугнуть его скандалом, который разразится, если я открою рот. Капитан полиции, верный семьянин, уважаемый член общества, — и молоденькая дочь бывшего сослуживца. Стоит мне немного поменять акценты, и его репутации конец — очень уместно на пороге пятидесятилетия.
Сама идея об этом была отвратительно грязной, но могла послужить козырем в моём рукаве. В отличие от Дина в тот вечер, я не чувствовала себя обязанной играть честно.
Гурвен жил в том же районе, где работал. Мне предстояло проделать неблизкий обратный путь, но и времени для этого было вдоволь.
Я ещё немного прошлась пешком, чтобы растянуть его, потому что появляться у дома капитана до темноты было бессмысленно и даже опасно, — я рисковала попасться на глаза соседям или его миссис. Или, что намного хуже, самому Реджу. Если он заметит меня раньше, чем я его, окажусь на заднем сидении патрульной машины с гарантией.
Наблюдая за тем, как пожилая пара кормит в сквере голубей, я невольно задумалась о том, что капитан мог бы и сам произвести задержание, и тем самым выйти из-под любых возможных подозрений.
А потом ко мне внезапно вернулись мысли о Барбаре Коул.
Я никогда не была наивна настолько, чтобы искать хорошее в каждом прибандиченном щенке, но Дину я верила. Я могла понять логику, которой он руководствовался, выстраивая свой собственный мир.
Несмотря на свою молодость, он жил по старым правилам: в деле только тот, кто в деле. Семьи оставались неприкосновенны. И если Барбара была счастлива в своём доме со своими собаками… Значит, что-то он сделал правильно. Его усилия окупились, если она нашла силы двигаться дальше.
У Реджа Гурвена, как у всякого благополучного семейного человека, был большой дом. Он стоял почти в самом конце улицы, надёжно скрытый от любопытных глаз аккуратно постриженный кустарником и кипарисами, и в вечерней полутьме к нему легко было подобраться незамеченной.
Я добралась до места в районе половины седьмого вечера, но машина Реджинальда уже стояла на подъездной дорожке.
Невзирая на экстренные обстоятельства, капитан не стал задерживаться на службе дольше положенного.
И всё же машину в гараж он не загнал.
Редж знал меня почти так же хорошо, как я — его. Он понимал, что я захочу встретиться с ним. Равно как и то, что встреча эта должна была пройти без свидетелей.
Именно поэтому я не опасалась засады, приходя сюда, но была вынуждена просто ждать. Оставшись без телефона, я не имела возможности вызвать Гурвена на разговор. Понимая и это, он должен был выйти сам, когда окончательно стемнеет.
Пока же на небе ещё догорала последняя узкая полоска заката. Я прислонилась спиной к одному из деревьев, потому что успела порядком устать. Пока что разлившийся в крови адреналин перекрывал усталость, и это было очень кстати, потому что перспектива наших маленьких переговоров и порядок моих дальнейших действий всё ещё оставались весьма туманными, но мне всё равно хотелось почувствовать хоть какую-то опору.
Смотреть на часы смысла не было, но даже когда вокруг стемнело окончательно, Редж на улице не показался.
С присущей ему осторожностью, он мог ожидать моего появления только ближе к ночи, и если так…
  
Я уже собралась сесть на траву, чтобы ждать было удобнее, но именно в этот момент от окутавшей гараж тени отделилась фигура.
Человек двигался спокойно и очень уверенно, хотя и держался так, чтобы его лицо нельзя было разглядеть со стороны.
Как будто для кого-то посвящённого это составило бы проблему…
С того места, где стояла, я прекрасно узнала Клема Брюера, ублюдка, чьи руки давно уже были даже не по локти, а по плечи в крови.