Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)

На ногах отсутствовали и коленные, и ахилловы рефлексы. Чувствительность была минимальна.
После ещё нескольких тестов она с удивлением повернулась ко мне.
— Вы были правы, — констатировала она. — И правда, с учётом анамнеза и осмотра очень похоже на синдром Гийена-Барре. Что ж, я забираю его себе. Мариночка, помоги с бумагами.
— Да, Валерия Юрьевна, — засуетилась медсестра.
  
Моё присутствие здесь было больше не нужно, но я остался, чтобы помочь транспортировать пациента в реанимацию. В неврологию Лысова класть побоялась, решила перестраховаться.
Тем более, под конец осмотра мышечная слабость у пациента уже начала перебираться на руки. Состояние прогрессировало.
Передав его в руки неврологу и реаниматологу, я выдохнул. Сейчас начнут лечение, и думаю, всё будет в порядке.
— Странно, о вас ходят не самые благоприятные слухи, — заметила Валерия Юрьевна. — Но тем не менее, разобрались со сложным неврологическим случаем. Без качественного анамнеза и я бы не сразу догадалась. Спасибо.
— Тут не за что благодарить, — кивнул я.
— Кто знает, — она бросила заинтересованный взгляд и ушла к пациенту.
Я же вернулся к себе в отделение. Бодрое начало дежурства.
Пока я ходил в приёмное отделение, кто-то успел побывать в ординаторской. На столе обнаружил бумажку, которой там изначально не было.
Развернул и прочитал: «Александр, встретимся на лестнице, ведущей на чердак, в 21:00».
Ни подписи, ничего. Интересно…
Глянул на часы. Как раз пока возился с пациентом, наступило девять вечера. Что ж, записка явно адресована мне, так что пора на встречу с таинственным незнакомцем.
Интересно, кто это мог быть и что ему нужно?
  
Глава 20
 
Я мог бы проигнорировать эту записку и просто никуда не идти. Но а как же моё любопытство? Поэтому вышел из ординаторской и отправился в путь.
Лестница, ведущая на чердак, находилась в дальнем углу коридора. Узкая, плохо освещённая, с облупившейся краской на стенах. Явно не самое популярное место в больнице. То что надо для странных ночных встреч.
Я поднялся в указанное место и никого не обнаружил. Подождал пару минут и наконец услышал внизу шаги.
Ко мне поднялась женщина лет тридцати пяти, худая, бледная, в халате и больничной сорочке. Волосы были собраны в хвост, а под глазами залегли тёмные круги.
Судя по всему, пациентка.
— Вы доктор Агапов Александр Александрович? — негромким голосом спросила она.
— Да, всё верно, — кивнул я. — С кем имею честь говорить? И почему такие сложности встречи?
— Я Вероника, — представилась она. — Лежу в терапии, третья палата.
В списке, который мне сегодня дал Виктор Сергеевич, не было никого обязательного к посещению из третьей палаты. Но я помню, что там лежали две женщины с давлением, и одна — с обострением язвы желудка.
— Язва? — уточнил я.
Та кивнула.
— Мне нужна ваша помощь, — всё так же тихо проговорила она. — Это очень важно!
— Я слушаю, — кивнул я.
Вероника глубоко вдохнула и выдохнула.
— Отпустите меня домой, — произнесла она. — Ну… на ночь всего лишь. Вы молодой, должны меня понять. Мой муж работает вахтовым методом. Завтра он уезжает на новую вахту, на месяц. И мы не увидимся. Отпустите меня, я вернусь утром, обещаю вам!
Я покачал головой.
— Это против правил, — строго сказал я. — При госпитализации необходимо наблюдение врачей. Если с вами что-то случится — ответственность ляжет на меня.
— Ничего не случится! — она повысила голос, но тут же спохватилась и вновь стала говорить тише. — Всё будет в порядке. Мне уже гораздо лучше. Ночью я всё равно сплю. Какая разница, где спать?
— Вероника, это против правил, — твёрдо повторил я. — У вас может произойти обострение. Вам надо лежать, соблюдать все указания врачей. А не ездить домой.
Она сжала руки в кулаки и скрестила их перед собой.
— Я замужем два года, — стояла она на своём. — И мы видимся с мужем раз в месяц, и то на неделю. А тут я попала в больницу. Это мой последний шанс увидеться перед новой вахтой.
Я понимал её, но это был не повод нарушать распорядок больничного режима. С ней могло произойти что угодно, а по документам она бы лежала в стационаре.
Нет, так делать строго запрещено.
— Ничем помочь не могу, — покачал я головой. — Он мог навестить вас сегодня, в часы посещения.
— Доктор, это не то, — выразительно ответила она. — Вы не понимаете, для чего муж и жена должны увидеться?
Понимал, конечно, но что тут вообще можно было ответить?
— В общем, мой ответ нет, — заключил я. — И это не обсуждается.
Выражение лица у Вероники поменялось с мольбы на гнев.
— Понятно, — прошипела она. — Что ж, доктор, вы об этом пожалеете.
Она резко развернулась и ушла назад в отделение.
Я вздохнул. Понимаю, всякие ситуации бывают, но правила есть правила.
Тоже вернулся в ординаторскую, как раз вовремя: через минуту зазвонил телефон. Привезли нового пациента.
Так что выбросил мысли об этом разговоре из головы и поспешил в приёмное отделение.
На каталке лежал мужчина лет шестидесяти. Худощавый, с желтоватым оттенком кожи. Дышал он шумно и тяжело. Я обратил внимание на его синюшные губы, явно признак низкой сатурации.
Возле него суетился молодой парень, двадцати двух лет на вид. Невысокий, темноволосый, в забавных круглых очках.
— Здравствуйте, — обратился он ко мне. — Я Синельников Михаил, фельдшер. Новенький. Вот тут мужчина… Я не знаю, что делать. Привёз вам. Только вы не ругайтесь.
Выпалив весь этот монолог, он густо покраснел и опустил голову.
Новенький фельдшер, значит. Понятно.
— А жалобы какие? — подбодрил я его. Прекрасно понимаю, как он волнуется в свои первые рабочие дни. Тем более такое чувство, что его сразу поставили в смену, без объяснения тонкостей работы.
— Кашель, одышка, головокружение, — неуверенно перечислил Михаил. — Кажется, он болеет ХОБЛ, уже давно.
— Марина, принеси пациенту кислородную маску, — распорядился я.
Медсестра кивнула и быстро выполнила распоряжение. Надела маску на пациента, тот принялся дышать.
— Миша, давай на «ты», — обратился я к фельдшеру. — Садись, пиши направление. Подробно опиши, с чем пациент тебя вызвал и что ты сделал. Лекарственные препараты ему вводил?
— Сальбутамол давал сделать вдох, — нерешительно ответил он. — Не помогло.
По-хорошему такому пациенту надо было дать кислород уже в машине скорой помощи. Но у нас они, по всей видимости, даже не были оснащены чем-то подобным.
— Марина, поможешь с бумагами? — спросил я у медсестры.
Та снова кивнула и подсела к Мише. А я занялся пациентом.
— Хронической обструктивной болезнью лёгких давно болеете? — спросил я.
— Лет тридцать уже, — с кислородом тому стало полегче. — Курить вот никак не могу бросить. Ну вообще не получается!
— А надо бы, — строго сказал я. — А то любое обострение может стать последним.
ХОБЛ — это классическое заболевание курильщиков. Постоянный бронхоспазм, расширение альвеол лёгких, последующая эмфизема. Болезнь похожа на бронхиальную астму, но всё-таки протекает немного по-другому. Однако и там, и там возможны вот такие обострения.
Сконцентрировался на осмотре. Характерные пальцы в виде барабанных палочек, с цианозом ногтевых пластин. Пульс повышен, сто десять в минуту. Давление тоже повышено, сто шестьдесят на девяносто. Температура тридцать семь и шесть.
Дыхание через стетоскоп было ослаблено, с множественными сухими хрипами. Выдох удлинённый, протяжный, свистящий.
Классическое обострение ХОБЛ.
— Небулайзер с беродуалом принеси — и кладём его в терапию, — распорядился Марине я.
  
Миша так и сидел с растерянным выражением лица.
— Заполнил направление? — со вздохом обратился я к нему.
— Да… — он показал мне документ.
Пришлось указать ему примерно мест шесть, где он совершил ошибки. Потом ждать, пока он всё исправит.