Развод. Я ухожу из твоей жизни (СИ)

Перед тем как закрыть дверь, он подмигивает мне.
За столом все усиленно делают вид, что ничего необычного не происходит. Мальчишки проглатывают еду буквально за секунду и убегают играть, а мы пытаемся говорить о чем угодно, лишь бы мужчины, наконец, успокоились.
— Шашлык какой-то необычный, — подмечает Ульяна.
— М-м, точно, — Макс принюхивается. — Странно, я вроде делал все как обычно.
  
Откашливаюсь в кулак — кусок встает поперек горла.
— Да, Макс, не похоже на твой обычный шашлык, — задумчиво тянет Гриша, разглядывая кусок мяса.
Снова кашляю, делаю жадный глоток. Да что же это такое.
Митя закатывает глаза:
— Просто надо было его нормально жарить, вот и все.
Растираю рукой горло, давлю проклятый кашель.
— Шашлык пожарен идеально, — подключается Максим. — Дело в другом.
— Ладно, я бросил немного специй, — признается Митя. — Там был только лук, а я решил немного разнообразить.
Снова кашляю, уже понимаю, что я не подавилась куском и это что-то другое. Дыхание спирает.
— У вас на полочке специи стоят, я взял ту желтую банку, мне понравился запах.
Ульяна округляет глаза:
— Мы эти специи из Индии привезли.
Максим поджимает губы, оскорбляясь, что рецепт его шашлыка забраковали.
— Настя, — Гриша произносит мое имя как-то странно, испугано.
— Настя! — восклицает Ульяна.
— Ебаный в … — Максим в шоке округляет глаза.
А я давлюсь кашлем и понимаю, что уже попросту не могу дышать. Лицо онемело, губы не слушаются, голова как в тумане. Гриша подрывается за секунду и подхватывает меня на руки.
  
Глава 31
 
Гриша
Подхватываю Настю, потому что увидел, как ее начало вести в сторону.
Пока мы обсуждали этот гребаный шашлык, никто особо не обращал внимание на кашель Насти. У меня вообще перед глазами пелена стояла из-за чрезмерной близости Добрынина.
Что уж говорить — он последний человек, которого я ожидал тут увидеть. Я его не выносил и в хорошие времена, а сейчас и подавно.
Ехал я сюда, чтобы увидеть Настю, потому что без нее откровенно едет крыша.
Но в доме у Никоновых меня ждал неприятный сюрприз, мать его.
Именно на Добрынина было обращено все мое внимание, на Настю я не смотрел. А когда посмотрел — ужаснулся.
Шея и нижняя часть лица у нее были красные и в волдырях.
Я сразу распознал аллергическую реакцию, потому что у Сени было несколько подобных случаев, и тогда у него совершенно так же расползались красные пятна по телу. По-хорошему, нужно вызвать скорую, но коттеджный поселок далеко от ближайшего областного центра, скорая будет ехать минут тридцать, если не больше.
Так что я не раздумывая хватаю на руки беспрестанно кашляющую Настю и чуть ли не бегом вылетаю на улицу.
— Уль, принеси Настину сумку, там документы, — на ходу кричу подруге жены.
Всей толпой мы выбегаем на улицу.
Я слышу, как за моей спиной Максим высказывает идиоту Диме, что тот не должен был лезть в блюдо. Говорит, они с Улей знали, что эта индийская специя очень своеобразная и ее нельзя сыпать в блюда как перец.
Дима что-то мямлит в ответ, я не могу разобрать слов, сам Добрынин выглядит испуганным — понятно, что все это просто стечение обстоятельств.
Настя хватается за меня и продолжает сипеть, я усаживаю ее на заднее сиденье:
— Спокойно, Настюш, сейчас домчим, — машинально целую ее в висок, и она округляет глаза.
Ну прости, забылся. Ты рядом, и постоянно хочется поцеловать тебя.
Захлопываю дверь машины и спешно открываю водительскую.
Ко мне подходит Максим и перехватывает ее:
— Ты бухал.
— Две рюмки. Я в адеквате, — отвечаю твердо.
Если бы я чувствовал, что рискую, никогда не сел бы за руль. Но бухали тут все, кроме детей и Насти. А пацанов же не посадишь за руль, как и Настю?
— Аккуратно. Если что, звони, разберемся.
Киваю и срываю тачку с места. Постоянно смотрю назад. Настя кашляет практически без остановки, трет шею.
Пятна по лицу расползаются сильнее, на кисти они тоже появились. Я не могу спокойно слушать, как она мучается, а при взгляде на нее сердце начинает щемить. Хочется защитить ее, уберечь. Но я ничего не могу поделать в этой ситуации, тут поможет только врач.
— Настюш, помнишь, Сенька, когда маленький был, съел несколько орехов? Я забыл уже, что это было: пекан или кешью? Так вот, помнишь, как мы перепугались тогда, когда он краснеть на наших глазах стал? И ничего, приехала скорая, быстро купировала приступ. Сейчас мы домчим с ветерком, и тебе помогут.
Настя хрипит от долгого кашля:
— На… дорогу… смотри…
— Кстати, мне Макс предложил летом отправить Арсения на море. Его батя подогнал три путевки в «Орленок». Леха и Глеб едут. Я вот тоже думаю: может, и правда поехать Сеньке? Что скажешь?
— Хорошая идея, — отвечает шепотом.
— Вот и я так считаю. У меня летом запара, сама знаешь. Самое большее неделю выкроить могу, а там целых три недели. Да и Макс говорит, что там номера двухместные и трехместные. Как раз пацаны будут втроем жить.
Откровенно заговариваю Насте зубы, рассказывая первое, что приходит в голову, лишь бы она, мать его, перестала кашлять и расчесывать кожу.
Хорошо, что дороги чистые и сухие, иначе въехали бы куда-нибудь как нехер делать, потому что скорость высокая.
Перед больницей упираюсь в шлагбаум.
— Проезд только для спецтранспорта! Разворачивай тачку! — суровый охранник с ходу наезжает на нас, видать, я далеко не первый, надеющийся попасть внутрь.
— У меня тут девушке плохо!
— Здесь всем плохо! Приемный покой там, — указывает на вход недалеко от шлагбаума.
Сдаю назад и криво паркуюсь. Настя пытается вылезти сама, но я подхватываю ее на руки и лечу с ней в указанную дверь.
Дальше закручивается вереница событий. Сначала ищу врача, потом Настю берут в оборот, расспрашивают, как и что произошло. Вместо нее отвечаю на вопросы я.
Собирают анамнез по иным аллергическим реакциям и только после этого начинают колоть уколы.
— А теперь прокапаемся, — подкатывают штатив и вешают на него пакет с лекарством, ставят капельницу.
Настя всегда с трудом переносила сдачу крови и уколы. Именно поэтому и сейчас она по-детски отворачивается, чтобы не видеть процесс, чем вызывает во мне улыбку.
Медсестра покидает нас, на ее место приходит врач:
— Ну что, Яшина, кладемся?
У Насти лицо еще отекшее, но она хотя бы перестала кашлять, и голос нормализовался.
— Нет, я не хочу ложиться.
— Настаивать не буду. Пишите отказ. Но показаться аллергологу или терапевту настоятельно рекомендую.
Настя подписывает бумагу, и врач говорит:
— Как капельница закончится, позовите медсестру, она уберет все. Покраснение еще может держаться несколько часов, но зуд и отеки должны уйти.
— Спасибо, доктор, — благодарю врача. Он уходит, я поворачиваюсь к Насте: — Уверена, что не хочешь остаться? Я бы мог привезти все что нужно.
Настя отмахивается:
— Не хочу я в больнице лежать. И так понятно, на что эта реакция. Я просто не буду ничего больше есть в доме у Никоновых, вот и все.
Шутит, это хорошо.
— Тогда и в доме Добрынина ничего не ешь, — усмешка слетает с губ легко, непринужденно.
— Я последний раз у него дома была лет восемь назад. — Настя улыбается. — И больше не планирую.
Внутренне благодарю ее за правду. Иначе ревность сожрала бы меня изнутри.
— Спасибо, Гриш, — Настя находит мою руку и переплетает наши пальцы.
Усердно выстроенная крепость рассыпается, как домик из песка.
Пока я планировал, как жить дальше без Насти, это касание показало все — никак, черт возьми. Просто никак. Без нее только подыхать.
  
— Что бы я делала без тебя, — Настя устало улыбается, а я, отпустив себя, наклоняюсь к ней и целую пальцы.
Один за другим, а потом сжимаю руку и заглядываю в лицо.
Настя еще неполностью восстановилась, но выглядит значительно лучше.