Развод. Я ухожу из твоей жизни (СИ)

— Что, страшная я, да?
— Самая красивая.
— Трепло, — бьет меня по руке, а сама улыбается.
— Брось, я видел тебя в разных состояниях, это не хуже других.
— А ну-ка поподробнее, Яшин. Это когда ты там видел меня? — наигранно оскорбляется.
— Например, когда ты сделала что-то с лицом, помнишь? У тебя еще кожа слезала. Бр-р-р.
— Это был пилинг, — смеется легко, а у меня от этого забытого смеха по телу расползается тепло.
  
— Во-во. После той штуки ты выглядела в разы хуже, чем сейчас. Так что поверь, я не треплюсь. Ты правда красотка. Только полежи еще под капельницей, хорошо?
— Вот ты засранец, Яшин, — пытается оттолкнуть меня, но я перехватываю ее руку, сжимаю и снова целую.
Соскучился я, блять. Зверем выть готов без нее. И адекватно реагировать на ее близость тоже не в силах.
— Как там Никоновы? И мальчики? Ни у кого больше не случилось чего-то подобного?
— Со всеми все хорошо, это одна ты у меня такая невезучая, — произношу машинально.
Как я с ней разведусь? Вот как? Я ведь жить без нее не смогу.
Откашливаюсь и продолжаю:
— Мальчишки еще гуляют, они вообще не поняли, что произошло, а Никоновым я написал, что все в порядке и мы вернемся позже.
Препарат медленно капает, а мне хочется прикрутить капельницу, чтобы еще медленнее, чтобы задержаться рядом с Настей еще хоть на минуту, хоть на пару минут.
Но капельница докапывает, и нас отпускают.
Настя полностью пришла в себя, пободрела, шутит.
На выезде из города я останавливаюсь на небольшой заправке самообслуживания, затем отъезжаю в сторону и перепарковываюсь.
Мне надо немного перевести дух. Я лезу в бардачок и достаю новую пачку сигарет.
— Я покурю на улице, хорошо? Чтобы не травить тебя.
Настя сидит странно притихшая, пришибленная какая-то.
Уже собираюсь открыть дверь и выйти, но она перехватывает мои руки и разворачивает к себе.
— Гриш, не уходи, — просит сдавленно.
Пачка улетает вниз, туда же несется и сердце. Рефлексы тела срабатывают быстрее мозга, и я целую ее так, будто не дышал без нее все это время.
  
Глава 32
 
Настя
Это сложно.
Быть рядом и делать вид, что мужчина тебе безразличен.
Адреналин от произошедшего сходит, я успокаиваюсь, в теплой машине согреваюсь и хочу теперь другого.
— Гриш, не уходи, — это вылетает неконтролируемо.
Мне нужен он. Всегда был нужен — и сейчас особенно.
Яшина тоже срывает моментально, и какая-то внутренняя часть меня ликует от осознания того, что не одна я сошла с ума и соскучилась безумно.
Гриша накрывает мои губы и сразу же углубляет поцелуй. Это очень похоже на то, что было тогда в моей квартире. В тот раз точно так же все запреты оказылись сняты буквально за секунду. И словно захлестывает волной так же быстро, я даже не понимаю, как это происходит.
Гриша тянется ко мне и одновременно притягивает к себе, кусает за губу.
Я запускаю руку в ежик его волос, царапаю затылок ноготками, отвечаю со всей страстью, не особо анализируя происходящее. Животные инстинкты во всех их проявлениях.
Как-то так получалось, наша близость всегда происходила по достаточно классическому сценарию. В машине у нас не было ни разу. Зачем, если есть квартира с полноценной кроватью?
Именно поэтому сейчас все ощущается особо остро.
Пальцы Гриши, которые он запускает мне под куртку, соприкасаются с кожей, оставляют ожоги, по телу бегут мурашки.
Он стягивает мою куртку до локтей, опускается с поцелуями на шею, проходится губами не осторожничая, на грани боли. Будто специально пытается меня заклеймить и оставить след.
Целоваться в машине странно. Тесно, жарко. И очень остро. Голова кругом.
Это совершенное безумие. Это не мы, а, наверное, какие-то новые люди, которые впервые в жизни получают то, что действительно хотят.
Гриша, не размыкая наших губ, шуршит курткой, стягивает ее с себя, а потом опускает руки и подхватывает меня за талию, чтобы перетянуть к себе.
Пока мы проделываем это, я несколько раз прикладываюсь разными частями тела. Головой о мягкий потолок тачки, задницей о руль, коленом о дверь.
Разбирает смех, и я опускаюсь лбом на плечо Гриши. Тот тоже посмеивается, его плечи дрожат. Атмосфера меняется, страсть развеивается, оставляя после себя лишь легкость и тоску.
Поднимаю лицо и смотрю на Гришу. Он отводит волосы с моего лица и проводит рукой по шее к ключицам. Тянется и повторяет то же самое губами.
Нежно ведет пальцами по подбородку, опускаясь ниже.
Он делает это не для того, чтобы снова распалить меня, возбудить, — ему не хватает этой близости. Контакта, кожа к коже.
Мимо нас проносится машина и сигналит. Мы оба дергаемся. Гриша сам тянется к футболке, которую мы успели стянуть с меня, и надевает обратно.
Помогает мне занять свое место.
В молчании мы выезжаем в коттеджный поселок. Гриша не гонит, едет неспешно. Когда мы паркуемся у дома Никоновых, я осматриваюсь и обращаю внимание на то, что машины Добрынина нет на месте. Значит, уехал.
Эта мысль приносит удовлетворение.
С Митей у нас все слишком обострилось, накалилось до предела. Наверное, нужно всерьез задуматься о том, чтобы сменить место работы. Я затрудняюсь представить, как оставаться дальше вместе с Добрыниным.
Это будет сложное решение, ведь я нигде, кроме его отряда, не работала. Умею-то многое. И немного бухгалтерию вести, и разбирать договоры, и организационной работой заниматься, и быть личным помощником. И швец, и жнец, как говорится.
Вот только пригодится ли где-то это все?
В доме еще горит тусклый свет, и мы с Гришей проходим внутрь. В гостиной сидят Уля и Макс. Увидев нас, они тут же спешат навстречу.
— Ну как? Что сказали врачи? — тут же нападает с расспросами подруга.
— Сказали, жить буду, — примитивно шучу, но Уля смотрит укоризненно.
— Надо будет показаться врачу, Насть, — Гриша качает головой. — Раз уж отказалась от госпитализации.
— Отказалась?
И начинается шум и гам. Я закатываю глаза. Как будто я маленькая девочка, ей-богу.
Хотя надо быть честной — эта тревога приятна. Ощущение, что ты небезразличен другим, ценно.
Болтаем недолго, а потом расходимся каждый в свою комнату. Дом у Никоновых большой, у хозяев своя комната, Сене надули огромный матрас, и он остался с Лешкой и Глебом, Гриша и я в отдельных комнатах.
Принимаю душ, переодеваюсь в ночную рубашку и ложусь. Спать не хочется, я ворочаюсь с боку на бок. Около двух ночи не выдерживаю и решаю спуститься, прогуляться и выпить воды.
Свет везде выключен, но уличного освещения достаточно, чтобы передвигаться по дому. Дохожу до кухни, кутаясь в теплый пушистый халат, набираю стакан воды, пью.
Не сразу замечаю, что пахнет дымом. Сначала пугаюсь, думая, что это пожар, но потом понимаю — это сигаретный дым.
Босыми ногами ступаю бесшумно. Возле двери на террасу замираю. В плетеном кресле на крыльце сидит Гриша, курит.
Тихо отодвигаю дверь и пробираюсь к нему. Яшин замечает меня сразу, дергается. Я подхожу ближе, не раздумывая, боком сажусь Грише на колени.
Он будто ждал меня — распахивает свою куртку, укрывает ею. С соседнего кресла берет плед и укутывает мои ноги.
Я протягиваю руку, отбираю у Гриши сигарету. Затягиваюсь и тут же кашляю — слишком тяжелые, а я курила в своей жизни лишь пару раз.
Гриша устало усмехается, а потом вытаскивает из моих пальцев сигарету и тушит ее, притягивает меня к себе сильнее.
Тесно, тепло. Трусь носом о его подбородок, его пальцы пробираются под плед и рука ложится на коленку, ползет выше.
Гладим друг друга, молчим. В тишине, в темноте, в чужом доме все чувства обостряются, каждое касание прошивает электрическим разрядом.
  
Сердце разгоняется, в висках стучит, уже не хватает просто касаний, тело требует большего. Гриша поднимается сам и поднимает меня на руки, заносит в дом и идет прямиком в гостевую спальню.