Развод. Я ухожу из твоей жизни (СИ)

— Понимаю. Я никакого отношения к Арсению не имею, — произношу холодно.
Больно? Еще как. Правда вообще малоприятная штука зачастую.
— Максим потому позвал и Гришу. Да и дружат они, Уль.
Это правда. Максим и Гриша дружат. У них хорошие отношения и даже свои дружеские приколы, которым много лет.
Ну не думала же я, что, разведясь со мной, Гриша перестанет общаться с друзьями? Да нет, я вообще не думала на эту тему. Но было бы глупо и совершенно по-детски просить Гришу не общаться с Никоновыми.
  
— С Гришей понятно. С Митей что?
— Ты знала, что у Мити тут мать живет? — спрашивает аккуратно.
— Нет. Я знаю, что у нее дом где-то за городом в коттеджном поселке, но что именно тут, понятия не имела.
— Максим встретил Митю в магазине и пригласил в гости. Макс же тоже инвестирует в проект Мити, так что это скорее жест вежливости.
— Черт, — растираю лицо ладонями, — это все очень некстати. Очень, Уля.
Смотрю на нее тяжело, а потом перевожу взгляд на свою машину. Может, уехать? Нафиг мне эти эмоциональные качели? А ведь я уверена, что ничем хорошим сегодняшние посиделки не закончатся.
— Даже не думай о том, чтобы сбежать! — Уля становится перед машиной, как будто я готовлюсь к побегу, а она начеку, рванется меня остановить.
— Уль, у нас с Митей вышел небольшой конфликт. Или как это назвать вообще…
— Что не так?
— Мы скатились в личное. — Уля округляет глаза. — У меня сейчас вообще вопрос ребром: увольняться или нет. Потому что мы перешли черту, которую переходить не стоило. Да и с Гришей мы расстались в последний раз не очень. Его первая жена высказалась, что я бездетная и что я совсем одна. Гриша пытался ее заткнуть, а я просто сбежала.
— Я убью Никонова! — выносит вердикт подруга. — Провернул все это за моей спиной.
— Брось, Уль. Не надо. Он же не знал.
— Настюша, ну пожалуйста! Пойдем в дом? Уехать ты всегда успеешь!
— Ладно, — вздыхаю. — Но пить не буду, вдруг все пойдет не так.
Проходим на участок. Мальчишки тут дуреют, бросают друг в друга снежки, толкаются. Увидев меня, Арсений подбегает и сразу же обнимает осторожно:
— Привет, Настя.
— Привет, Сень. Ты ведь болел недавно и снова мокрый! — возмущаюсь.
— Да брось! Мы же только вышли, я еще даже не успел промокнуть. Да и папа разрешил. Ненадолго.
Уля стряхивает с Арсения снег и говорит мне:
— Насть, ты не переживай, мальчишки недолго погуляют и скоро пойдут в тепло. Там шашлык вот-вот будет готов.
Уже не слушая нас, мальчики уносятся, а мы идем в дом.
Переступаю порог с колотящимся сердцем. Я ехала сюда, чтобы выдохнуть и переключиться, а по факту получается наоборот.
Мы с Ульяной проходим по дому, оставляем пакеты, которые я привезла, и разбираем продукты, а потом выходим на задний двор, где уже витают запахи жареного мяса.
На первый взгляд все вполне спокойно. Мужчины общаются друг с другом, улыбаются.
Гриша и Митя и близко не были дружны. Ради меня они скорее сохраняли нейтралитет, не накаливая обстановку.
Гриша считал, что я много времени уделяю отряду. Митя считал, что, наоборот, мало.
И каждый считал себя правым.
Грише не хватало моей любви, как жены. А до мозга костей трудоголику Мите вечно казалось, что я слишком тороплюсь домой.
Кто был прав, а кто нет? Кого следовало послушать?
Да и нужны ли сейчас ответы на эти вопросы, когда с Гришей мы разводимся и я подумываю уйти из отряда?
Мужчины не видят нас, страшно увлеченные своим делом.
— Если сейчас не снимем мясо — будут угли, — спокойно говорит Гриша.
— Если оставим, будем жрать мясо с кровью. Вот классно. Особенно детям, — парирует Митя.
— Ну смотри, — Гриша разрезает кусок. — Ты где тут кровь видишь?
— А это, блять, что? — Митя тычет пальцем в кусок.
— Это сок, Дима, — я вижу ехидную улыбку на лице Гриши.
У Мити дергается глаз, он ненавидит свое имя. Гриша тем временем добивает:
— Не умеешь жарить мясо — не надо командовать.
Максим замечает нас и натянуто-виновато улыбается.
— Еще не поздно уехать, — говорю вслух.
  
Глава 30
 
Настя
— Насть, я схожу проверю детей?
— Конечно, беги.
На кухне погром. Мы с Ульяной нарезали салат, при этом мужчины периодически заходили на кухню и то приносили что-то, то забирали. Мальчишки сновали туда-сюда, кусочничая. То попить, то поесть.
Но это приятный погром, не имеющий ничего общего с бардаком. Такое бывает, когда народу собирается тьма.
Я выглядываю в окно и смотрю на зону с мангалом. Мне как-то не по себе. Что Гриша, что Митя вполне адекватные мужчины, не будут затевать скандал при всех. Да и вроде как повода нет. Но мне равно не по себе.
Эти двое выносят друг друга с трудом. Я вижу, как Максим пытается сгладить напряженную атмосферу.
После того как салат и бутерброды приготовлены, я принимаюсь убирать со стола.
Беру большое блюдо с закусками и аккуратно, неспешно, чтобы не съехало ничего, переношу его на обеденный стол.
— Привет.
Дергаюсь и пищу испуганно. Тарталетки едут по блюду, парочка падает на пол, остальные смещаются.
— Ты чего со спины подходишь? — спрашиваю дрожащим голосом, а сама наконец-то сгружаю блюдо на стол и трясу руками, напряжение в которых до сих пор звенит.
— Я тебя напугал, да? Извини.
Неловкая пауза, мы оба отводим взгляд.
— Не видела, как ты зашел. У меня «Алиса» играла, я не слышала ничего.
— Я пришел за кастрюлей или чем-то вроде того, куда можно сложить готовое мясо.
Только сейчас до меня долетает аромат костра и жареного мяса, и я поглядываю на Митю. Вроде все тот же. Знакомая одежда, та же прическа, борода. А все равно что-то не то.
Лезу по шкафам, чтобы найти подходящую посуду, и даю Мите кастрюлю.
— Такая подойдет?
Он забирает ее у меня, нарочно касаясь своими пальцами моих. Я отдергиваю руки и складываю их за спиной. Не могу иначе, это все рефлексы, они попросту неконтролируемы.
Естественно, Митя видит это и хмурится.
— Как ты вообще? Отдохнула? — спрашивает, намекая на то, что я брала пару дней отгула.
— Да, отдохнула. Спасибо, что отпустил.
— Не хватает тебя, — мы встречаемся глазами, и неловкость достигает пика. — В смысле, нам не хватает тебя. В отряде, да и в офисе. Работы скопилось много.
Чуть успокаиваюсь, но напряжение сохраняется.
— Работу разберу в понедельник, а отряд… Я не вернусь, Мить.
— Я и не уговариваю тебя, понял еще некоторое время назад твой настрой.
Иди. Уходи же, ну.
Но Митя стоит, смотрит, приглядывается, хотя, казалось бы, за десяток лет меня можно было изучить вдоль и поперек.
— У тебя мама тут живет? — спрашиваю, лишь бы разрядить обстановку и сменить фокус внимания.
— Да. Я говорил тебе как-то, помнишь?
— Нет, прости, — отвожу взгляд и берусь за тряпку: — Мне убраться надо.
Поворачиваюсь спиной к Мите. Надеюсь услышать звук закрываемой двери, но вместо этого замираю, потому что мою шею обдает дыхание:
— Настя, — звучит на выдохе, и я сжимаюсь внутренне.
Зажмуриваюсь…
— Уходи, — прошу шепотом, а сама ныряю в сторону, боковым зрением замечая, как открывается дверь.
— У нас там мясо сгорело нахрен, пока тебя ждали, — Гриша стоит на пороге и смотрит на нас.
Прожигает взглядом. Хочется оправдаться, сказать: — Это не то, что ты подумал. — И добавить, прокричать надрывно, прямо как в фильме: — Не виноватая я! Он сам пришел!
Слава богу, хоть прикрываться нужды нет.
А потом успокаиваю себя: мы теперь свободные люди.
— Меня не было минуту! — бросает Митя вспыльчиво.
Я прямо вижу, как у обоих загораются глаза, Гриша даже подается вперед. Ой, мамочки…
  
— Мужики, вас только за смертью посылать! — наигранно шутливо произносит Максим и буквально выводит Митю и Гришу из дома, параллельно рассказывая что-то.