Развод. Я ухожу из твоей жизни (СИ)

Хочется открыть душу маме, чтобы найти поддержку, понимание.
Это было задание психолога: пойти к матери и просто поговорить. Сказать о том, что беспокоит. Задание необязательное, но мне захотелось его выполнить.
— Настя, Гриша хороший, видный, обеспеченный мужик. Неужели ты думаешь, он будет ждать, когда ты там найдешь себя? — переиначивает мои слова и закатывает глаза.
  
Даже улыбается, будто желает высмеять меня.
Горло душат, обжигают слова, но я все-таки хочу ей открыться.
— Мам, понимаешь, после потери малыша я изменилась. Стала много времени уделять поисковому отряду, лишь бы не возвращаться в мою реальность. Таким образом я пыталась убежать от себя. Гриша не хотел этого, ему нужно было, чтобы я больше времени уделяла семье…
— Ой, да ревновал он тебя просто, и все, — машет рукой. — Кстати, правильно делал! Ты же постоянно таскаешься с этим бугаем. Митя то, Митя се. А какой нормальный мужик будет это терпеть? Вот у Гриши и закончилось терпение.
— Мам, я же не о том… Я всего лишь хочу от тебя какой-то поддержки.
— Нет, ну нормально? Сама ушла от мужика, решила, что теперь будешь жить сама, снова захотела одиночества, а я что, похвалить тебя должна?
— Я просто…
Что просто?
Я просто дура, которая понадеялась на участие матери. Даже не помощь, нет. Толику тепла. Но вместо этого получаю:
— Я вообще считаю, что ты совершила главную ошибку своей жизни, — тянет задумчиво, разглядывая свой новый маникюр. — Хотя я всегда считала, что ты сделала ошибку, связавшись со своим Добрыниным. Если бы не он, ты бы не попала в эту секту.
— Это поисковой отряд, — мямлю.
— Ты подавала такие надежды! Слава богу, Антон, твой брат, по стопам отца пошел. Отец спал и видел затянуть и тебя в бизнес. А потом ты все пустила коту под хвост. Образование перечеркнула. Языки забросила. Все послала к чертям из-за собственной блажи! И семью свою просрала из-за этой же блажи. А вот если бы родила…
— Мам, зачем ты это говоришь? Ты же помнишь, как тяжело я перенесла потерю малыша. — Только не плакать… только не реветь.
Но вместо сочувствия мать снова фыркает:
— Я тоже ребенка теряла — и ничего, пережила! Миллионы женщин теряют детей, а потом снова рожают.
Все хорошее, что было в душе, леденеет, обрастает шипами.
— Мам, у тебя случился выкидыш на пятой неделе, ты даже не знала, что была беременна, а я родила мертвого ребенка, — медленно поднимаю глаза на мать.
Не знаю, что она видит во мне, но начинает хмуриться и даже отходит на шаг.
— Я рожала его, понимаешь? Как живого — только мертвого. Проходила через схватки, тужилась, кричала. Только вместо того, чтобы положить его мне на живот и дать грудь, его забрали. Синего, опухшего. Даже предлагали не хоронить, а подписать бумагу, чтобы его просто кремировали, а мне отдали… прах, — поднимаюсь на ноги, нависаю над мамой. — Так что не смей говорить мне про других матерей, ты ни черта не знаешь. Я навсегда запомнила твои слова, когда мы впервые увиделись после выписки. Помнишь, что ты мне тогда сказала?
Мама дергает головой.
— Ты сказала: «Тоже мне трагедия!» А для меня это было смертью. Ты сказала, что я еще рожу, молодая. Я же на следующий день крестила своего мертвого ребенка, а потом хоронила его. И ты… мама… даже не пришла на похороны, потому что для тебя это не было чем-то важным.
Мать смотрит на меня испуганно, будто я привидение.
— Так что, знаешь, закрой свой рот и не смей больше никогда поднимать со мной эту тему.
Ладонью вытираю мокрое от слез лицо. Волна ненависти стихает, и я более четко вижу испуг матери. Она буквально ищет повод выставить меня.
Ну вот. Сказала. Стало ли мне легче?
— Я поеду, — говорю хрипло и на негнущихся ногах выхожу из родительского дома. Сажусь в машину и проезжаю несколько улиц, лишь бы не стоять у них под окнами.
  
Глава 28
 
Настя
— Хочешь, пришлю за тобой водителя Макса? Чтобы ты не заморачивалась с дорогой и просто кайфанула? — предлагает Ульяна, щебеча в трубку телефона.
Я слушаю подругу и улыбаюсь:
— С чего вдруг такая щедрость? Я и сама доеду, прокачусь с удовольствием.
— Эй! Неужели я когда-то тебе недодала чего-то? — Улька насупливается, по голосу слышно. — Я же всегда к тебе с чистой душой.
— Ну прости, что-то я в последнее время не совсем готова к общению.
Падаю на новенький диван и закидываю ноги на спинку.
— С кем-то поцапалась?
— Да так, — отвечаю туманно.
— Кто? Гриша? Мать? Отец? Антон? Или этот твой медведь?
— Мать.
— Опять про ребенка говорила? — спрашивает тихо, аккуратно.
Я только сейчас понимаю, что за столько лет загнала своих родных и близких, — они не решаются со мной поднимать эту тему.
Пересказываю Уле диалог с мамой, и подруга выдает смачное:
— Пиздец!
— Ульяна! Ты же учительница!
Смеюсь в голос. Напряжение просто рассыпается в пыль, не оставляя после себя ничего.
— В первую очередь я человек! — парирует громко. — А вот мать твоя, походу, нет. Прости.
— Наверное, Уль.
— Нет, я, конечно, все понимаю, но этого никак в толк не возьму. Она же твоя мать! Как она так может?
— Как-то может. На самом деле, это далеко не первый конфликт, но однозначно первый раз, когда я ей ответила.
— Ужасно это все. Мать… она же должна быть самой близкой. Знаешь, я даже представить не могу, как начинаю предавать Лешку. Даже когда его обвинили в воровстве, я была за него и ни секунды в нем не сомневалось.
— Значит, твоему сыну повезло с матерью больше, чем мне.
Я не лукавлю, и это не сарказм. Ульяна действительно прекрасная мать, которая двенадцать лет воспитывала сына практически в одиночку, и лишь спустя годы появился настоящий отец ее сына. Конечно, он сразу же попытался наладить контакт и выстроить доверительные отношения с Лешкой, но это долгая история.
— Теперь я совершенно точно убеждена в том, что тебе нужно приехать к нам и отвлечься от всего этого!
— Уговорила, ладно. Тем более я устала дома сидеть, надо развеяться.
— Дома сидеть?! Ты?
— Ага, я брала отгул на пару дней.
Воцаряется тишина. Ульяна со своей излишней проницательностью спрашивает:
— А почему?
Это не телефонный разговор — рассказывать про то, что у нас случилось с Митей. Да и после встречи с Авророй и матерью мне нужно было закрыться от всех и хоть пару дней побыть в тишине.
— Потом расскажу, при встрече.
— Вот и отлично! Мы выезжаем сегодня вечером, а ты приезжай завтра, хоть с самого утра.
— Кто еще будет?
— Да наши все, — беспечно отвечает Улька. — Детвора, семейная пара — друзья Макса. Пожарим шашлык, попаримся, дети слепят снеговика.
На следующее утро я выезжаю в коттеджный поселок, где живут Никоновы. Погода благоволит мне, дороги чистые и сухие, поэтому на своем «Лексусе» добираюсь довольно быстро.
Едва я припарковываюсь, как из дома выбегает Уля и прямо на ходу разводит руками:
— Не виновата я, это все Никонов, чтоб его!
— Что случилось? — спрашиваю испуганно.
Вместо ответа она закусывает губу и кивком указывает в сторону, на ряд припаркованных машин, среди которых я узнаю машины Мити и Гриши.
— Это шутка? — не могу прийти в себя от потрясения.
— Мне жаль, но нет…
  
Глава 29
 
Настя
— Знаешь, было бы неплохо, если б ты мне объяснила, что нахрен происходит?
Я злюсь нечасто. Вернее, злилась… Однако в последнее время это мое непроходящее состояние.
Уля заметно нервничает, но у меня нет к ней вопросов. Я понимаю, что подруга бы так не поступила со мной и, знай она о том, что будут Гриша и Митя, наверняка сказала бы мне об этом.
  
— Я узнала по факту, когда они все уже приехали.
— Так, — киваю, намекая, чтобы Ульяна продолжала.
— Короче, пацаны попросили позвать Арсения, чтобы им вместе было веселее. Ну а так как у вас с Гришей сейчас процесс развода и ты вроде как…. понимаешь…