Снова моя (СИ)

— Все в порядке, — я вымученно улыбнулась и обняла его, уткнувшись носом в шею. Привычный запах одеколона казался неправильным. Я вдруг подумала о том, что мне не нравятся спортивные запахи. Они слишком легкомысленные и резкие, слишком утомительные, плоские. В них все слишком. Я зажмурилась и прошептала, — я просто устала.
Мне всегда казалось, что отмаз с усталостью — самый бестолковый на свете, высосанный из пальца, ведь если человека любишь, если хочешь быть с ним, то неважно устал или нет. Все равно стремишься провести время вместе. Не обязательно активно и с огоньком, можно просто посидеть рядом, в тишине, нежно сплетя пальцы. Помолчать каждый о своем, погрустить. Но вместе.
  
Я не стала додумывать эту мысль, потом что тогда придется взглянуть правде в глаза, а я пока не готова к такой откровенности перед самой собой.
***
На следующий день Бессонов пришел домой позже, чем накануне. Был хмур, немногословен…хотя он и так болтливостью не отличался. Глянул на меня так, что невольно втянула живот и начала вспоминать, где могла накосячить и в чем.
Недоволен моей работой? Не нравится, как я занимаюсь с его сыном? Раздражаю своим присутствием? Или нашел кого-то более опытного и подходящего, и теперь собирается выставить меня за порог?
От одной мысли, что Бессонов может меня запросто уволить, по коже прошел мороз.
Дело не в деньгах и не в том, что это мне нужна работа. Я просто не готова расставаться с Владом.
Не готова уходить.
Страх перед таким поворотом событий заставил меня пренебречь собственным правилом — не попадаться лишний раз на глаза хозяину.
Улучив момент, когда Влад был занят игрушкой, а у Тамары Сергеевны была свободная минута, а отправилась в кабинет к Бессонову.
Из-под двери пробивалась тусклая полоска света и доносился приглушенный голос Тимура. Испытывая неожиданную робость, я отрывисто постучала и тут же отпрянула, готовая броситься наутек, если дракон не в духе.
Однако раздалось усталое:
— Зайди.
Тимур сидел в кресле и, прикрыв глаза ладонью, с кем-то говорил по телефону.
При моем появлении, приложил палец к губам, требуя тишины, потом одними губами без звука произнес:
— Минуту.
Не зная куда себя деть, я стояла посреди кабинета, сцепив руки в замок, и старательно делая вид, что не слушаю его разговор.
Я и не слышала, если уж на то пошло. Сам Тимур в основном слушал, а разобрать слова оппонента не представлялось возможным. Единственное в чем не было сомнений — это в том, что голос на том конце провода принадлежал женщине, и речь шла не о работе.
Угол под ребра.
Какое мне дело, о чем и с кем он говорит?
— Хорошо. Я все понял, — угрюмо сказал он, не отводя от меня задумчивого взгляда, — сегодня приеду.
Снова укол.
Какое мне дело, что он к кому-то собрался ехать?
Разговор прекратился, Бессонов отложил в сторону телефон и глухо поинтересовался:
— Что-то случилось?
— Я хотела задать вам тот же самый вопрос.
Тимур ничего не сказал, только брови вскинул в ожидании продолжения.
Пришлось говорить дальше:
— Вы сегодня мной недовольны. Я бы хотела узнать почему.
— С чего такие выводы?
— Я так чувствую.
— М-м-м, — пождав губы, кивнул он, — надо же, какая чувствительная.
Я вдруг покраснела, а он продолжал на меня смотреть. Задумчиво, странно. Словно решая какой-то ребус ведомый ему одному.
— Вы можете просто ответить на мой вопрос? Вас что-то не устраивает в моей работе?
— Что-то не устраивает. Ты права.
Мороз по коже прошелся еще сильнее.
Я не хочу увольняться. Мне тут нравится. Я привязалась к ребенку…
— Я видел, как тебя вчера забирал какой-то тип на мотоцикле.
— Это мое личное дело, — тут же отреагировала я, — в свободное от работы время я могу заниматься чем угодно и с кем угодно.
— Уверена? — чуть клонив голову на бок, он рассматривал меня, как нечто странное и бестолковое.
— Абсолютно. Хоть с парашютом могу прыгать, хоть в горы подниматься, — естественно ничем подобным заниматься я не собиралась, просто пришлось к слову, но Тимур удивленно поднял брови. Как будто спрашивая, где ты и где парашют. Это рассердило, — Если честно, не совсем понимаю, какое вообще отношение вы имеете ко всему этому. Я взрослый человек.
— Ты няня моего сына, — скупо сказал он.
— Это дает вам право лезть в мою личную жизнь?
Ну вот, шла к нему, чтобы разобраться с ситуацией и сгладить острые углы, а вместо этого устроила скандал.
Почему-то рядом с Бессоновым у меня ломались внутренние сдерживающие механизмы, и я превращалась в ежа, ощетинившегося иголками, пыталась защититься, прикрыться, провести линию, за которую не собиралась пускать. Была готова с пеной у рта отстаивать личное пространство, словно в этом была жизненная необходимость.
Он же с ледяным спокойствием сказал:
— Давай проясним один момент. Сядь.
Пришлось опуститься на стул, потому что от его тона задрожали колени.
— Что ж, давайте.
— Не ты ли говорила, что попадала в аварию, и что после этого у тебя головные боли и приступы?
— Да, но…
— Что во время одного из таких приступов дети, находящиеся под твоей ответственностью, оказались предоставлены самим себе, и с ними могло случиться все, что угодно?
— Говорила, но…
— И теперь, ты считаешь нормой гонять на мотоцикле?
Я невольно начала оправдываться:
— Мотоцикл ни при чем, В прошлый раз я случайно оказалась на проезжей части, и водитель не успел отреагировать…
— А сопляк, который за тобой вчера приехал, успеет отреагировать? Гарантирует безопасность на трассе?
— Я в шлеме…
— Классно. С переломанным хребтом и с консервной банкой на голове.
— Денис хороший водитель. Он не гоняет.
— Мне все равно, — сквозь зубы процедил Бессонов, — хороший он водитель или из тех звездюков, которые скачут по полосам, словно в шашки играют. Я не хочу второпях искать новую няню, когда мне позвонят и скажут, что прежнюю размазало по загородной трассе.
Я смутилась:
— Не размажет. Мы аккуратно.
— А еще не хочу, чтобы однажды после такой прогулки у тебя случился приступ, и мой сын остался без присмотра, — жестко продолжал он, — Если ты не можешь обеспечить ему этот самый присмотр и безопасность, то нам придется распрощаться. Я не собираюсь доверять его в руки человеку, живущему по принципу «слабоумие и отвага».
— Все не так…
— Все именно так. Выбор за тобой. Или ты соответствуешь, или нам придется прекратить сотрудничество. Терпеть ребячество я не стану. Считай это одним из условий контракта, пока ты работаешь у меня — никаких мотоциклов и прочих экспериментов. Уволишься — делай, что захочешь. Подвергай себя риску, хоть у каждого столба вались в обморок. Выбор за тобой.
Кажется, покраснеть еще сильнее было просто невозможно, но я справилась. Щеки полыхали, словно я сидела вплотную к огню. Даже ледяной взгляд Бессонова, не мог меня охладить.
Я вдруг почувствовала себя глупой девчонкой, которая назло маме собралась отморозить уши.
Тимур ведь прав. Во всем. Мне надо беречься, не подвергать себя лишней опасности. Даже небольшая повторная травма может усугубить ситуацию и привести к осложнениям.
Это логично, это правильно. И ту странную пустоту в груди, которая росла и ширилась в последнее время, надо заполнять не бессмысленным риском и адреналином, а чем-то другим. Знать бы только чем.
— Простите. Этого больше не повториться.
Тимур Бессонов явно привык к тому, чтобы ему подчинялись. Его взгляд не стал ни мягче, ни теплее, а голос остался все таким же жестким:
— Рад это слышать.
  
Я же чувствовала себя нашкодившим котенком, которого натыкали носом в теплую кучку.
— Я пойду работать.
— Это было бы прекрасно, — снова будто снега насыпали за воротник, — и да, сегодня я сам отвезу тебя домой.
— Это не обязательно.