Инженер Петра Великого 15 (СИ)

Белая башня. Древняя твердыня, символ монархии, простоявшая века. Она вспыхнула и сгорела, подобно сухой лучине.
— Ваше Величество… — деликатный шепот камердинера из-за двери. — Милорды собрались. Ожидают.
— Минуту, — голос сорвался на хрип. Откашлявшись, она повторила тверже: — Дайте мне минуту.
Дрожащие пальцы потянулись к флакону. Темная жидкость плеснула в серебряную ложку, несколько капель, сорвавшись, оставили липкий след на полированном дереве. Лекарство обожгло горло горечью, но вместе с неприятным вкусом пришло спасительное оцепенение, притупляющее страх.
  
Слабость недопустима. Королева обязана собраться. Особенно сейчас.
Длинные черные перчатки плотно обхватили руки, скрывая предательскую дрожь. Траурное платье из тяжелого бархата и душащий корсет превратились в броню.
Подойдя к окну, Анна взглянула на город.
Серый, угрюмый Лондон лежал под пеленой дождя. На востоке, над крышами, все еще висела дымка — руины Тауэра продолжали тлеть. Город хоронил мертвых, однако церемония отдавала безумием. Вереницы гробов, укрытых черным бархатом с гербами, текли по улицам. Герцог Сомерсет, лорд Годольфин, графы и генералы — цвет нации сгинул в пламени русского огня или задохнулся в дыму.
Десятки гробов. Элита.
Смерть, однако, проявила пугающую избирательность. Согласно сводкам, лавочники и подмастерья, хоть и выворачивали внутренности от сброшенного русскими дьявольского зловония, остались живы. Костлявая била прицельно, выкашивая исключительно верхушку, самое сердце власти — только в Тауэре.
В этом сквозило нечто мистическое. Знак Божий?
Народ безмолвствовал. Провожая процессии к собору Святого Павла, зеваки ломали шапки, однако скорби в их глазах не наблюдалось. Там читался страх, замешанный на злорадстве. Взгляды эти красноречиво говорили: «Господь покарал лордов, спалив их гнездо, простых же людей пощадил».
Трон под королевой зашатался. Авторитет власти, веками державшийся на страхе и уважении, рассыпался вместе со стенами крепости. Русские, сумевшие испепелить цитадель монархии, не задев при этом лачуги бедняков, доказали свое превосходство. Выходило, что Бог встал на их сторону.
Отвернувшись от окна, Анна поежилась. Ей чудился шепот голосов, проклинающих ее имя: «Династия обречена. Стюарты приносят беду».
Руки снова заходили ходуном, пришлось спрятать их в складках платья.
В приемной ожидали выжившие. Харли, Болингброк — те, кому посчастливилось опоздать на роковой осмотр сокровищницы. Все они жаждали решений. Требовали силы. Надеялись услышать, как жить дальше с сожженным флотом, пустой казной (золото Тауэра превратилось в бесформенные слитки под завалами) и народом, готовым взяться за вилы.
Ответов не было, только тремор.
И все же выйти необходимо.
Анна выпрямила спину, усилием воли запирая боль в суставах, подагру и одышку глубоко внутри, словно в темнице.
— Я готова, — громко произнесла она.
Двери распахнулись.
В зал Совета шагнула Королева Великобритании и Ирландии.
За длинным столом сбились в кучу уцелевшие после огненного ада Тауэра — пугающе жалкая горстка. Зияли пустотой, словно выбитые зубы, кресла лорда-казначея Годольфина и герцога Сомерсета, затянутые траурным крепом.
Навстречу королеве поднялся Роберт Харли. Граф Оксфорд постарел за минувшую неделю на добрый десяток лет.
— Ваше Величество.
Анна ответила, тяжело опускаясь во главе стола. Дерево жалобно скрипнуло.
— Говорите, милорд. Я желаю знать всё. До последней гинеи.
Переглянувшись с виконтом Болингброком, Харли обреченно вздохнул.
— Портсмут. — Голос дрогнул. — Лорды Адмиралтейства прислали сведения. Это крах.
На стол легла стопка бумаг с обугленными краями — курьер, очевидно, тоже хлебнул лиха.
— Верфи выжжены. Сухие доки уничтожены взрывами. Канатный двор, провиантские склады, арсенал — всё обратилось в прах. Главная база флота стерта с лица земли.
— Корабли?
— Потери катастрофические. От эскадры вторжения уцелели лишь три фрегата да десяток шлюпов. — Харли сглотнул, проталкивая ком в горле. — Линкоры: «Виктори», «Ройял Соверен», «Британия» — сожжены или затоплены прямо у причалов. Взрыв пороховых погребов разнес их в щепки, огонь перекидывался с борта на борт, пожирая всё на своем пути. Мы лишились ядра флота, Ваше Величество.
Анна прикрыла веки. Вместо гордых красавцев, проплывавших перед ней на смотре год назад, воображение рисовало обугленные скелеты, гниющие на дне гавани.
— «Правь, Британия, морями»… — горький шепот сорвался с губ. — Ныне это звучит как издевка.
Глаза распахнулись:
Болингброк развернул ведомость:
— Тауэрское золото расплавилось. Слитки спеклись с камнем и грязью под руинами Белой башни. Извлечение займет месяцы, а средства нужны немедленно.
Взгляд виконта был полон отчаяния:
— На восстановление флота уйдут миллионы. И даже найдись у нас золото… Строить не из чего. Корабельный лес, выдержанный дуб, мачты, пенька, смола — всё сгинуло в пожарах Портсмута, а на лондонских складах крупицы. Новые поставки перекрыты войной. Мы не можем заложить ни одного киля, Ваше Величество.
Пальцы судорожно вцепились в подлокотники. Зубная дробь вторила возвратившемуся тремору.
— А народ? Что говорят подданные?
Харли потупился.
— Молва ходит… страшная.
Из папки появился смятый, грязный листок.
— Сорвано сегодня утром с ворот Сент-Джеймса. Пасквиль.
Анна приняла бумагу. Грубый угольный набросок: корона, тонущая в выгребной яме. Подпись: «Вонючая Анна».
— Зреет бунт, Ваше Величество. — Голос Харли затвердел. — В Ист-Энде громят лавки, требуя хлеба и мира. Пекари боятся разжигать печи, цены на муку взлетели втрое. Гарнизон ненадежен: солдаты, видевшие гибель Тауэра, напуганы. Умирать за тех, кто неспособен защитить собственный дом, дураков нет.
— И это полбеды, — тихо добавил виконт. — Шотландия. Ирландия.
Анна вздрогнула:
— Что там?
— Якобиты поднимают головы. В горах вновь пылают сигнальные костры. Говорят, пришло время вернуть «истинного короля», вашего брата Джеймса. Боюсь, кланы поддержат его.
Министры боялись. Старые правила сгорели вместе с крепостью. Страна трещала по швам: флот уничтожен, казна недоступна, народ голодает и ненавидит.
— Авторитет короны, — прошептала королева, — втоптан в грязь. Мы стали посмешищем.
— Необходимо действовать, — подал голос Харли. — Дать людям надежду. Продемонстрировать силу.
— Силу? — Горькая усмешка исказила лицо Анны. — Какую силу, милорд? Армия в польских болотах. Флот — груда головешек.
Трон шатался под напором уличной ярости. «Добрая королева», пытавшаяся быть матерью народу, теперь получала плевки в спину.
Шотландцы спустятся с гор, ирландцы схватятся за ножи.
Взгляд королевы устремился в окно, на плачущий Лондон.
Там, в тумане, уже бродил призрак Кромвеля.
Остановить его было нечем. Все ходы исчерпаны. Королева без королевства, чья власть утекала сквозь пальцы, подобно воде.
— Нам остается только молиться.
Болингброк подошел к карте Европы, его палец замер над Польшей.
— Герцог Мальборо молчит уже две недели, Ваше Величество. Последняя депеша пришла из Данцига. Армия Коалиции, сто двадцать тысяч штыков, цвет европейского воинства, выдвинулась к границам Московии.
— Они победят? — в голосе прорезалась надежда утопающего. — Джон обещал мне победу.
— Герцог — великий полководец. Противостоит ему лишь сброд. По нашим сведениям, царь Петр ушел на юг, как мы и расчитывали, оставив путь на Смоленск и Москву открытым.
Харли деликатно кашлянул:
— При условии, что русские не припасли для них сюрприз, подобный лондонскому.
  
Анну передернуло. Память о пылающем Тауэре слишком свежа.
— Полагаете, у них остались еще эти… небесные левиафаны?
— Точных сведений нет. Зато известно другое. Мы отследили маршрут части их эскадры после атаки.