Шайтан Иван. Книга 11 (СИ)

— Да я-то тебе верю, Аглай, только сдаётся мне, что в скором времени потянет тебя на вольные хлебы или ещё какая блажь в твою буйну голову взбредёт. У меня дело серьёзное и требует полного доверия. Верность дорогого стоит.
Весь разговор Макар сидел молча и пристально рассматривал Аглая.
— Это вы правильно сказали, — вздохнул Аглай. — И не одним днём проверяется. Верить мне с одних слов моих не станете?
  
— Верно мыслишь. Так как с тобой поступить? С Макаром Ивановичем домой поедешь? — спросил Анвар.
— А чего там делать без дела? Поручите любое, а там поглядите, кто я и на что годен буду.
— Хорошо… Подумаю. — Задумчиво потянул Анвар.
  
Глава 14
 
Петербург. Ресторация Бушуева.
В закрытом малом зале я принимал прусского посла графа фон Швелера, фон Кляйна и Отто фон Бисмарка. Стол ломился от яств — не чета официальным фуршетам у государя, здесь всё было иначе, по-домашнему щедро, с размахом. Осетрина и белорыбица, уха, настоянная на дичи, мясная нарезка, солёные грузди и рыжики, мочёная брусника — всего и не перечесть. Три подачи сменяли одна другую. Вино лилось рекой, десерт поражал изыском. Я заказал всё лучшее, что было в ресторации, и хозяин, Иван Бушуев, то и дело заглядывал в зал, лично осведомляясь о моём удовольствии. Чутьё подсказывало мне, что он знает больше, чем должен был. Всё в стиле «a la russe» — с душой, но без лишнего лоска.
На пруссаков было больно смотреть: они сидели перед этим изобилием, словно дети перед горой сластей, не зная, за что хвататься. Глаза разбегались, руки тянулись то к одному, то к другому.
— Ваше сиятельство, — проговорил посол, с заметным трудом откидываясь на спинку стула и промокая салфеткой вспотевший лоб, — я всегда восхищался богатством русской кухни, но сегодняшний ужин превзошёл все ожидания. — Он запил сказанное добрым глотком рейнского, словно стараясь утихомирить неуёмный аппетит.
— Согласен с вами, — подхватил фон Кляйн, который и не думал останавливаться и продолжал пробовать кушанья из бесчисленных тарелок, расставленных на столе. — Давненько мне не доводилось так вкусно ужинать.
Отто фон Бисмарк, заметно раскрасневшийся от вина и сытости, поднял бокал:
— Россия меня просто очаровала, ваше сиятельство. Признаться, мы в Пруссии имеем о вашей стране представление… несколько иное. — Он чуть запнулся, подбирая слова, и твёрдо закончил: — За вас, ваше сиятельство. Прозит.
— Прозит! — дружно отозвались остальные.
— Благодарю вас, господа, — я слегка наклонил голову. — Надеюсь, сей скромный ужин смог вас порадовать.
— Скромный? — Бисмарк усмехнулся, обводя рукой стол. — У нас такое называют пиром.
— Я всегда восхищался мужеством и стойкостью прусских гренадер, — заметил я, возвращая разговор в нужное русло. — Именно потому и попросил передать их в моё подчинение.
— Да-да! — оживился фон Бисмарк. — Генерал Роттен не раз подчёркивал этот факт. Поверьте, он очень хотел отправиться в поездку со мной, но дела задержали. А как он рассказывает о вашей знаменитой атаке, решившей исход сражения! — Посол сделал многозначительную паузу. — И что удивительно, господа, генерал до сих пор не может взять в толк: как вам, ваше сиятельство, удалось поднять в атаку обозников и нестроевых османов? Мало того — заставить их драться так, как они никогда не дрались. А мы-то с вами знаем, чего стоят османские воины, да ещё нестроевые…
Бисмарк, подавшись вперёд, с интересом уставился на меня, ожидая ответа.
— Генерал Роттен несколько искажает факты, — усмехнулся я, отставляя бокал. — Обозников и нестроевых там была малая часть. Остальные — солдаты из разбитых подразделений, которых я просто собрал в кулак в нужный момент.
— Всё равно, ваше сиятельство. — Бисмарк упрямо качнул головой, и в этом движении вдруг показалась та самая знаменитая бисмарковская твёрдость, которая потом потрясёт Европу. — Генерал Роттен — боевой генерал, его оценки никогда не были льстивыми. Он вообще не из тех, кто раздаёт комплименты. И я отчётливо слышал в его словах о вас искреннее уважение. — Бисмарк помедлил. — Многие его не любят за прямоту и отсутствие такта, но именно таким людям я привык верить.
— Смею заверить, ваше сиятельство, Отто прав в оценке Роттена. — Фон Кляйн отложил вилку и промокнул губы салфеткой. — Мне доводилось с ним сталкиваться, и тем удивительнее было слышать от него столь лестный отзыв. До нас дошли слухи, что он буквально вынудил его величество наградить вас орденом. — Кляйн рассмеялся, и смех его прозвучал удивительно добродушно для человека с таким цепким взглядом. Я знал, кто на самом деле фон Кляйн.
— Господа, что мы всё обо мне да обо мне. — Я повернулся к Бисмарку, с интересом разглядывая этого ещё никому не известного дипломата, в котором, однако, уже угадывался будущий железный канцлер. — Отто, будьте добры, расскажите о себе. Признаться честно, вы почему-то меня заинтересовали. Есть в вас нечто такое… — Я задумчиво повёл рукой, — что заставляет присмотреться внимательнее. Харизма, быть может?
Бисмарк прямо сомлел от моих слов. Впрочем, сомлел — не то слово: он заметно смутился, но в этом смущении не было и тени слабости, скорее удивление человека, который не привык, чтобы в нём видели нечто большее, чем он сам в себе различает.
— Слышать от вас подобное, ваше сиятельство, конечно, лестно, — ответил он, чуть помедлив, — но вы глубоко ошибаетесь. Я вполне заурядная личность. — Он обвёл рукой стол, словно приглашая взглянуть на разительный контраст. — Мы с вами почти ровесники, но посмотрите: вы — генерал-лейтенант, украшены орденами, близки к императору… А кто я? Пытался сделать военную карьеру в егерях — не сложилось. Вот и обретаюсь теперь на дипломатической службе, на третьих ролях. — Бисмарк вздохнул, и в этом вздохе послышалась неподдельная горечь человека, чувствующего в себе силы, но не находящего им применения.
Я поймал себя на мысли, что его слова — не кокетство. Он действительно так думал. И от этого становилось ещё интереснее. Стоило вплотную заняться им. Повлиять на формирование его взгляда на Россию и подтолкнуть его к пониманию, что союз с нами куда выгоднее, чем противостояние.
Ужин подошёл к концу, гости откланялись, и вскоре карета с прусскими дипломатами покатила по ночному Петербургу в сторону посольства. За окнами мелькали редкие фонари да тени прохожих, спешащих укрыться от промозглой невской сырости.
— Михаэль, каково ваше впечатление о князе? — нарушил молчание фон Швелер, поправляя съехавший набок галстук. Сытость и выпитое вино делали своё дело, но взгляд посла оставался цепким.
Фон Кляйн, сидевший напротив, задумчиво забарабанил пальцами по крышке табакерки, которую вертел в руках.
— Одним словом не скажешь, ваше сиятельство. Но одно могу утверждать с уверенностью: умён, влиятелен и… — он сделал паузу, — опасен. Если он станет нашим врагом, мы этого не заметим, пока не станет слишком поздно.
— А вот Отто наш князь решительно очаровал. — Посол позволил себе лёгкую усмешку. — Признайтесь, вы и сами ему искренне симпатизируете. Хотя, сказать по правде, — фон Швелер вздохнул, отводя взгляд к окну, за которым проплывали очертания спящего города, — мне он тоже пришёлся по душе. Есть в этих русских то, чего нам, пруссакам, недостаёт. Хлебосольства, душевности… Не чета нам, скучным и предсказуемым.
— Легко быть хлебосольным, когда ты богат, — хмыкнул Кляйн, щёлкая крышкой табакерки. — Этот ужин для него — копейки, а для меня — пиршество на моё месячное жалованье.
  
Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил уже серьёзнее:
— По моим сведениям, он из мелких безземельных дворян, москвич. Пробился сам. Добился признания при дворе, женился на внебрачной дочери императора — и получил за ней весьма солидное приданое. В последнее время набрал большой вес. Пользуется доверием государя и, что ещё важнее, самого Бенкендорфа. — Кляйн понизил голос, хотя в карете, кроме них, никого не было. — Вы ведь знаете, ваше сиятельство, что Нессельроде подал в отставку? Поговаривают, не без участия шефа жандармов.