Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)

Записка прикреплена к лапе мишки.
«Я обещал принести. Пусть пока познакомится без меня. Скоро буду. Прости, если напугал. А.»
Я выдыхаю. Жив. Цветы прислал. Мишку прислал. Значит, все в порядке. Но где он?
Я набираю Зарему.
— Все хорошо, он прислал курьера. Телефон, видимо, сел.
— Слава Аллаху, — выдыхает свекровь. — А то я уже думала... Ладно, дочка, не буду мешать. Вы там завтракайте.
  
Я возвращаюсь в комнату с мишкой. Аниса уже проснулась и сидит в кроватке, хлопая глазами.
— Мама, кто это? — она показывает на игрушку.
— Это тебе, — я ставлю мишку рядом с кроваткой. — От... папы.
Аниса смотрит на мишку, потом на меня. Ее лицо становится серьезным.
— А где он сам? — спрашивает она.
— Он... придет позже. Наверное, у него дела.
— Дела, — повторяет Аниса с таким взрослым вздохом, что я невольно улыбаюсь. — У всех пап дела. У Маши в садике папа тоже всегда на работе.
— У Маши?
— Ну да. Она говорила. Ее папа работает, а когда выходной — они гуляют. А мы с тобой гуляем, когда выходной. А с папой будем?
Я присаживаюсь на край кроватки.
— Хочешь гулять с папой?
Аниса задумывается. Гладит мишку по голове.
— А он хороший? — спрашивает она.
— Хороший, — отвечаю я. — Очень хороший.
— Тогда будем, — решает она. — Мам, а давай его Мишей назовем? Мишка — Миша. Красиво?
— Красиво, — соглашаюсь я.
День проходит в странном ожидании. Мы завтракаем, собираемся, идем в садик. Я отвожу Анису, потом еду на работу. Провожу две тренировки, но мысли все время возвращаются к нему. Где он? Почему не звонит? Прислал курьера и пропал?
В обеденный перерыв я не выдерживаю и звоню Зареме.
— Не волнуйся, дочка, — говорит она. — Он объявился. Приехал в гостиницу за вещами, переоделся и уехал. Сказал, что к нотариусу. Видимо, какие-то документы оформляет. Вернется — я скажу, чтобы позвонил.
— К нотариусу? — удивляюсь я. — Зачем?
— Не знаю, дочка. Он не говорит. Ты же знаешь моего сына — если молчит, хоть режь, не скажет.
Знаю. Это я знаю лучше всех.
Вечером я забираю Анису из сада. Она выбегает ко мне с криком «мама!» и сразу начинает рассказывать про садик, про Машу, про то, как они рисовали, и про то, что она всем рассказала про папу.
— Всем? — переспрашиваю я осторожно.
— Ну да. Воспитательнице, и Маше, и Дане, и тете Насте. Я сказала, что у меня теперь есть папа и он подарил мне Мишу. Тетя Настя спросила, как его зовут. А я не знаю. Мам, а как папу зовут?
— Ахмед, — говорю я. — Его зовут Ахмед.
— Ах-мед, — повторяет Аниса по слогам. — Красивое имя. Как у принца.
— Почему у принца?
— В мультике был принц Ахмед. Помнишь, мы смотрели? «Аладдин»? Там принц Ахмед красивый и добрый.
Я улыбаюсь. Детская логика.
Мы идем домой, держась за руки. Вечер теплый, московская осень вдруг смилостивилась и подарила несколько солнечных дней. Листья шуршат под ногами, Аниса прыгает по лужам в резиновых сапожках и напевает какую-то песенку.
У подъезда нас ждет сюрприз.
Черный внедорожник с тонированными стеклами припаркован прямо у входа. Рядом с ним, опираясь на капот, стоит Ахмед.
На нем светлый свитер крупной вязки, темные джинсы, куртка перекинута через руку. Без пиджака, без галстука, без официального налета — он выглядит совсем другим. Моложе. Доступнее. И очень уставшим.
— Салам алейкум, — говорит он тихо, когда мы подходим.
— Ваалейкум ассалам, — отвечаю я.
Аниса замирает, вцепившись в мою руку. Смотрит на него во все глаза. Потом переводит взгляд на машину.
— Это твоя? — спрашивает она.
— Моя, — кивает Ахмед.
— Красивая, — серьезно говорит Аниса. — А у мамы нет машины. Мы на автобусе ездим.
— Хочешь прокатиться? — предлагает Ахмед. Я бросаю на него предостерегающий взгляд. Слишком быстро. Слишком резко. Но Аниса уже кивает.
— Хочу! А можно?
Она смотрит на меня. Я смотрю на Ахмеда. Он смотрит на нас обеих с такой надеждой, что у меня сжимается сердце.
— Можно, — говорю я. — Только недолго. Нам еще ужинать и купаться.
— Я быстро, — обещает Ахмед. — Просто вокруг квартала.
Он открывает заднюю дверь, помогает Анисе забраться. Там уже установлено детское кресло. Я замираю. Когда он успел? Откуда узнал размер? Впрочем, глупый вопрос. Ахмед всегда умел делать то, что нужно.
Аниса с восторгом осматривает салон, трогает кнопки, крутит головой. Ахмед садится за руль, я — рядом с ним на переднее сиденье.
— Пристегнись, — говорит он тихо, и в его голосе столько тепла, что у меня мурашки по коже.
Мы едем медленно, совсем медленно, вокруг квартала. Аниса щебечет без умолку — про садик, про Мишу (так она назвала мишку), про то, что у Маши папа водит «Ладу», а у нее папа водит такую большую красивую машину. Ахмед слушает, сжимая руль, и я вижу, как у него подрагивают пальцы.
— А ты придешь к нам в гости? — вдруг спрашивает Аниса. — У нас есть чай и пирожки. Бабушка принесла.
Я смотрю на Ахмеда. Он бросает быстрый взгляд на меня.
— Если мама разрешит, — осторожно говорит он.
Аниса тут же переводит взгляд на меня.
— Мам, разрешишь?
Я молчу секунду. Слишком быстро? Слишком много впечатлений для одного дня? Но вчера он уже был у нас. И ушел только поздно вечером. И Аниса уже знает, что он ее папа. И мишку принес. И кресло купил.
— Разрешаю, — говорю я.
Аниса радостно хлопает в ладоши. Ахмед выдыхает. Я отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть его благодарного взгляда.
Мы паркуемся у подъезда. Аниса выскакивает первой и бежит к двери, крича:
— Я сама открою! Я сама!
Мы с Ахмедом идем следом. Я чувствую его руку на своей талии — легкое, осторожное прикосновение.
— Спасибо, — шепчет он.
— Еще не за что, — отвечаю я, но не отстраняюсь.
Вечер проходит в каком-то сказочном тумане. Ахмед сидит на нашей маленькой кухне, пьет чай с мятой (я заварила специально для него, он всегда любил мяту) и слушает Анису, которая показывает ему свои рисунки. Она нарисовала его. Неуклюжий человечек с большими глазами и палками вместо рук, но он рассматривает рисунок так, будто это шедевр Третьяковки.
— Это я? — спрашивает он серьезно.
— Ага, — кивает Аниса. — Ты и Миша. А это мама. А это наша квартира.
— Красиво, — говорит Ахмед. — Можно я это заберу? Повешу у себя в кабинете.
— Забирай, — великодушно разрешает Аниса. — Я тебе еще нарисую.
Потом купание, сказка на ночь, и Аниса засыпает, обнимая нового мишку. Мы выходим на балкон. Вечерний город шумит где-то внизу, а здесь, на девятом этаже, тихо и прохладно.
Ахмед стоит рядом, опираясь на перила. Я смотрю на его профиль — четкий, резкий, с легкой небритостью.
— Где ты был сегодня? — спрашиваю я. — Зарема волновалась.
— К нотариусу ездил, — отвечает он. — И к адвокату. Отозвал иск.
Я молчу. Это хорошо. Это правильно.
— Сумая, — он поворачивается ко мне. — Я понимаю, что тебе нужно время. Что нельзя вот так, сразу... Я готов ждать. Сколько скажешь.
— А если я скажу — год? — спрашиваю я с вызовом.
— Буду ждать год, — отвечает он спокойно. — Я три года ждал, еще один переживу.
— Дурак, — говорю я тихо.
— Знаю, — он улыбается. — Ты мне всегда это говорила.
Мы молчим. Где-то вдалеке мигает огнями Останкинская башня.
— Я не знаю, как теперь быть, — признаюсь я. — Три года я училась тебя ненавидеть. А теперь... теперь не знаю, что с этой ненавистью делать.
— Может, не надо ничего делать? — осторожно предлагает он. — Пусть просто будет. А мы будем... учиться заново.
— Учиться заново, — повторяю я. — Это как?
— Ну, — он пожимает плечами. — Знакомиться. Гулять. Разговаривать. Я не знаю, Сумая. Я тоже не умею. Я только знаю, что хочу быть рядом. С тобой. С ней. Хочу смотреть, как она растет. Хочу учить ее всему, что умею сам. Хочу...
  
Он замолкает.
— Что? — спрашиваю я.