Как превратить кота в дракона (СИ)

 ― Если я, конечно, еще могу тебя так называть, ― добавляю я. 
Отец шагает ко мне, кладет руку на плечо. 
― У нас ничего не изменилось… 
― Правда? ― Я оборачиваюсь довольно резко, из-за чего рука отца падает. ― А мне показалось, будто у тебя появилась другая дочь… вместо меня. 
― Серин ― еще одна моя дочь, ― говорит он и смотрит на меня умоляюще. Он наверняка, как и я, устал от этой игры в молчанку. ― Это никак не повлияло на мое отношение к тебе. Я хотел поговорить о твоем… будущем замужестве. 
  
И он о том же. Складываю руки на груди, показывая, что я не готова откровенничать. 
― Этот Эмиль… не нравится он мне, ― тихо продолжает он. ― Ты и впрямь его выбрала, потому что он тебе чем-то приглянулся, или просто… хочешь защитить меня? 
― Сегодня я с ним порвала, ― бросаю я и отхожу на другой конец кухни, начинаю быстро складывать выстиранные высохшие полотенца. 
― Правда? ― В его голосе неподдельная радость. ― Знаешь… я не хотел, чтобы ты с ним связывалась, но решать, конечно, тебе… 
― Все кончено, папа, ― перебиваю я. ― Этот хмырь больше к нам не полезет. А если осмелится ― получит. 
Отец что-то радостно бормочет про себя, а потом выходит на звонок колокольчика: курьер принес газету со свежими новостями. 
А я прижимаю к себе стопку полотенец и застываю. 
Может, не стоит пороть горячку? Может, все же довериться Эмилю и плыть по течению? 
Пока раздерганные мысли не дают мне покоя, в дверь выплывает мачеха. 
― Так, так, ― опасно елейным тоном говорит она. ― Я все слышала. Ты что думала, мерзавка, я тебя здесь до старости буду терпеть? 
Чуть не фыркаю, но вовремя сдерживаюсь. Мачеха уже выглядит, как старуха, хотя и наряжается, волосы завивает, но все ее платья безвкусные и ужасно на ней сидят. 
― Это же такая выгодная партия! Да он… я бы получила целый мешок золота от него за то, что вырастила, выкормила эту неблагодарную курицу! ― Она кивает на меня, хотя и так понятно, о ком идет речь. 
― Можете развестись с моим отцом и выйти за Эмиля, если вас так интересуют его деньги, ― спокойно говорю я. 
Мачеха бледнеет. 
― Что ты сказала, повтори? 
― То, что слышали. ― Я складываю руки на груди. 
Ее рука взлетает, я не успеваю уклониться… 
Мою щеку будто обжигает огонь. Звон в ушах. Если бы не стол сзади, я бы упала. На миг дурнеет. 
Когда темнота в глазах проходит, в дверях я вижу Серин в своем новом кресле, которое ей сделал отец. Ее холодные глаза — два остро отточенных ножа — переходят с моей раскрасневшейся щеки на мачеху. 
— О, — говорит она сладким голосом, не сочетающимся со взглядом, — я что-то пропустила? 
Мачеха быстро оглядывается на нее. Она сама стала пунцовая, как вареный рак, и только глотает ртом воздух от возмущения. 
А мне интересно одно: почему Серин смотрит на мачеху, как дракон на кролика?
  
27 глава
 
Хлоя 
Завтрак. Серин с невинным расслабленным видом берет себе хлеб к супу из большой плетеной корзинки. Все это время мачеха недовольно за ней наблюдала, но молчала, будто копила раздражение. 
― Не трожь! ― Она хлопает ее по руке, наверное, довольно ощутимо. ― Нечего тут шиковать. Скажи спасибо, что я тебя голодом не морю. 
Хлеб ― это шик? Мачеха в своем репертуаре. 
Марсик, сидящий на полу, громко и возмущенно мяукает. Он избегал меня все утро после случившегося, но сейчас я с ним солидарна. Хотя было бы лучше, если б Серин никогда не переступала порог нашего дома. 
Но так как я из рода Мальфас, и луминариум прилетел прямо ко мне домой, в любом случае бы мне пришлось встречать незваных гостей. 
― Матильда! ― Отец возмущенно смотрит на свою жену. 
― Все в порядке, отец, ― спокойно говорит Серин и больше не лезет в корзинку, а ест суп так. 
Отец берет несколько кусочков свежевыпеченного (мной, причем!) хлеба и кладет перед Серин, но та не притрагивается к нему. 
Через несколько секунд напряженного молчания и недовольного сопения, мачеха вдруг начинает плеваться и визжать: 
― Тьфу! Что это за гадость в моей тарелке?! Ты, бесстыжая, мне что-то подсыпала? Кх… кх… 
Я вскакиваю, потому что Матильда замахивается на меня ложкой. Отец перехватывает ее руку, но та вырывается и снова плюется, вытягивая изо рта… зеленые волосы! 
Смотрю в ее тарелку и глазам не верю. В супе плавает куча таких же зеленых волос. Интересно, чьи они? 
― Надо меньше жадничать, а то облысеете, ― назидательным тоном произносит Серин. 
Мачеха переводит на нее ошалелый взгляд, медленно проводит рукой по своим светлым кудряшкам и… на ладони у нее лежит целый пучок! 
Она вскакивает, опрокинув стул и чуть не обрушив стол. С воплями, она убегает из кухни на своих толстых ножках, а волосы в ее тарелке таинственным образом исчезают. 
Если бы я не знала, откуда прибыла Серин, то страшно бы испугалась. Но теперь могу наблюдать за волшебством, как за чем-то вполне естественным ― мне хватило луминариума, чтобы поверить в чудеса окончательно и бесповоротно. 
Смотрю на Серин. Та невозмутимо ест и только один раз, как мне показалось, она переглянулась с Марсиком. 
― Не знаю, чего она так разнервничалась, ― говорит она, потому что моему отцу нечего сказать, он вообще как открыл рот, так и забыл его закрыть. А я все пытаюсь понять: Серин хотела наказать мачеху или подставить меня, я ведь готовила все это! А может, и то, и другое? 
Но что сказать, мне все равно понравилось. Так забавно мачеха убегала и голосила, как потерпевшая. Тихонько прыскаю, но Серин слышит и смотрит на меня. В ее взгляде мелькают хитринки. 
Матильда возвращается и садится за стол, надутая, красная и злющая. Наверняка, эффект выпадения волос прошел. У нее чуть глаза на лоб не лезут, когда она заглядывает в свою тарелку. 
― Что… что это… ― Она даже начинает заикаться. 
― Мне тоже интересно послушать, ― пожимает плечами Серин. ― Может, расскажете? 
Мачеха с грозным видом плюхается на стул и смотрит на нее так, будто хочет убить. 
― Вы ешьте, пока не остыло, ― дружески советует Серин. 
― Пожалуй, принесу чай, ― встаю, собирая пустые тарелки. Мачеха вряд ли захочет доедать суп, в котором плавала такая гадость. 
Вскоре на столе дымится яблочный пирог, расставлены чашки, блюдца, из заварника доносится аромат свежего чая из сушеных листьев черники, ромашки и еще несколько трав, что я насобирала и высушила этим летом. 
― Вот криворукая, даже чашку не могла нормально помыть! ― восклицает мачеха, поднося ее к глазам. На боках чашки невооруженным глазом видны жирные желтые пятна. 
Мне вмиг становится тошно. Я очень хорошо мою посуду. Как могла такое пропустить? 
― Драконьи усы! ― Серин даже хлопает в ладоши от удивления. ― Что с вами такое сегодня? 
С мачехой и впрямь нелады. Все, за что она ни берется, покрывается отвратительными жирными пятнами ― чашка, ложка, белое блюдце, скатерть, рукава ее очередного вычурного платья с громадными выпуклыми розами… 
Матильда вскакивает ― в который уже раз. С ужасом смотрит на свои руки. 
― Ты за это заплатишь, ― говорит она, непонятно к кому обращаясь. 
― Только после вас, ― кивает Серин. 
Мачеха выпучивает на нее свои бледно-голубые глаза. 
― Ты! ― Она не находит слов, задыхается и брызжет слюной. ― Это ты все подстроила, гадюка! 
― Матильда, не смей так ее называть! ― вклинивается отец, а меня снова точит червячок от того, что меня он защищал с куда меньшим рвением. Если вообще защищал. 
― Интересно, как я могла так испачкать ваши руки? ― Серин невинно хлопает ресницами. ― Вам бы помыться сходить, и все станет на свои места. 
  
Мачеха хочет что-то ответить, но только плюет на пол, смотрит на Серин с прищуром и уходит, высоко подняв голову, пытаясь спасти уроненное достоинство. 
А я опускаю голову и прикрываю ладонью рот, потому что мне хочется смеяться, но не хочу слишком показывать Серин, как я довольна.