Авария в бухте Чажма

До позднего вечера Настя с Алексеем оставались наедине и замечали потребность узнать больше друг о друге. Руки непроизвольно касались, создавая легкое волнение. Так же с необычайной легкостью происходило общение, когда не задумываешься о смысле и последствиях разговора. Радуясь, что тебя не только сльппат, но и понимают.
Наконец Настя спросила, понравилось ли предложение отца поступить в военно-морское училище?
  
Лешка чувствовал в ее вопросе личный интерес, догадываясь, что от его ответа зависят их дальнейшие отношения.
О жизни и службе морских офицеров не мог знать, разве что из приключенческих и исторических книг. Герои открывали новые земли, боролись с врагами. Пройдя через трудные испытания, всегда достигали поставленной цели. Поучительные истории пропагандировали отвагу, честь, любовь к Родине. Четыре месяца службы заставили по-другому посмотреть на бумажные образы положительных людей. В настоящей, а не придуманной жизни они являлись вредными и неосуществимыми. На их место приходили осторожность, выдержка, терпеливость. На ощупь, словно продвигаясь спросонья в темной комнате, определил ранее не известные качества. Не месть, а неотвратимость наказания; не безрассудная смелость, а тщательный расчет; не всезнайство, а профессиональная компетентность. Секрет справедливости открылся ему в неравнодушии, в умении не пройти мимо беды и радости других людей. Не знал тогда, что наличие в одном человеке данных достоинств приводит к заслуженному авторитету. Создать подобное в себе, отстоять есть настоящий подвиг! Именно на флоте узнает о героях, которые ценой собственной жизни исправляют преступную халатность или трусость других людей. Потому с первых дней службы морякам вбивалась в головы мысль «делать свою работу так, чтобы за тебя не переделывать».
Лешкины сомнения передавались Насте. С тревогой в голосе, уже не так прямолинейно уточнила:
— Не думай, я не настаиваю, приму от тебя любое решение. Понимаю, дочери моряка-подводника лучше знать все «прелести» военной службы. Наша семья за десять лет на Севере поменяла три гарнизона и четыре квартиры. Никакой собственности у нас нет, как у моих сверстников на гражданке. Дома, квартиры, машины. Но у них нет того, что есть у меня. Ощущение нового в постоянной смене места службы, надежде на чудесное будущее нашей семьи. Встреча с тобой — тоже волшебство, а добрая фея, устроившая знакомство, — военно-морская служба.
От чудного сравнения оба рассмеялись. Обнявшись, долго-долго целовались.
— Смущает меня одно обстоятельство, — пришла очередь отвечать Лешке, — профессию все равно следует когда-то выбирать, не возвращаться же на родину снова разнорабочим. Безоговорочно бы принял предложение стать морским офицером, но политработник же не офицер! Хотя носит те же погоны, нарукавные нашивки. Какой-то другой он, навроде священника в церкви.
Словно уводя разговор в сторону, спросил:
— За что твой отец орден Красной Звезды получил?
Настя уловила в интонации не праздное любопытство, а связь с темой обсуждения, ответила легко и просто:
— При стоянке в заводе произошла авария в реакторном отсеке. Отец вслед за командиром последним покинул лодку. Она могла вот-вот взорваться. Обошел каждый пост, пока лично не убедился в отсутствии моряков. Вроде никакой в том не подвиг, а его обязанность замполитовская. Командование оценило по-своему, представив к такой вот награде. С другой стороны, вся служба на подводной лодке становится привычной, обыденной. Каждый день одно и то же. Семья больше переживает за его жизнь, здоровье, чем он сам. Училище воспитывает будущих офицеров в готовности отдать свою жизнь. Потому к смерти у них спокойное отношение. Обыденное, как сама служба. Мама моя, жены моряков никогда не привыкнут к мысли о потере мужа. Никогда! С другой стороны, винить за гибель им некого, они сознательно выбрали судьбу. Живут жены военных в противоречии с самой военной службой. Словно чайки, кормятся морем, а гнездятся на берегу.
Без эмоционального Настиного рассказа догадывался о нелегкой доле морского офицера, на которую обрекается и его семья.
О взаимной ответственности за профессию, о женской жертвенности, о сохранении любви пыталась тогда сказать восемнадцатилетняя Настя Зайцева.
Наутро, прощаясь, Лешка объявил Зайцеву и Насте свое решение связать судьбу с военно-морским флотом. Стать офицером-политработником.
Отправление спецпоезда Архангельск — Мурманск обставлено торжественно: на перроне играл духовой оркестр, вчерашние курсанты, построенные в две шеренги вдоль состава. Командир архангельской учебки капраз Дорогавцев выступил с кратким напутствием:
— Североморцы! Гордитесь службой на современном, атомном, ракетном, самом северном флоте. Не жалейте сил для поддержания его боевой мощи!
Среди провожающих выделялась тоненькая девушка с огненной косой под белой заячьей шапочкой. Женственный облик и цвет необычных волос заставил обернуться сотню моряков, отчего ее лицо заалело, словно красное знамя.
Жантимиров, находившийся с Лешкой в одном строю, выглядел, как и раньше, молодцевато. Отутюженная короткая шинель, тщательно отпаренная через марлю зимняя шапка на затылке. Правда, исчезли старшинские лычки на погонах, а с шинели латунные блестящие пуговицы. Единственные в отряде. Их, как оказалось, ночью перед отправкой на флот нарочно срезал не простивший обид самый мстительный курсант.
Уже в вагоне будущие моряки весело запели:
— «Всех нас мяли, как хлеб, нас вгоняли в асфальт…
Кто учебку прошел, тот прошёл Бухенвальд!»
  
Часть вторая
 
БПК «АДМИРАЛ МАКАРОВ»
 
4
В североморском морском экипаже, куда привезли выпускников 37-го радиотехнического отряда ВМФ, уже ждали «покупатели». К обеду их осталось только двое. Так Алексей Чернышев оказался опять с пронырливым Яцуком. Пару дней, не догадываясь о причинах задержки, убирали тяжелый февральский снег с плаца флотского экипажа.
— Здесь теплее, чем в Архангельске, — рассуждал Яцук, опираясь на металлический скребок, после очередного перекура.
— Гольфстрим, течение теплое, — равнодушно отвечал Алексей, не желая поддерживать разговор.
Доверия от ситуации, в которой оказались вчерашние одновзводники, не прибавилось. Интересы не совпадали. Первогодки с упрямством трактора протащили тяжелое от липкого снега железо до бетонной стены. С тревогой уставились в проем между домами, разглядывая темную воду Кольского залива. На другой его стороне кривой линией виднелся берег из сопок, покрытых снежными шапками. Именно оттуда время от времени налетал порывистый ветер, кидая на город снежный заряд. Полярная ночь придавала всем предметам темно-серый оттенок, отчего терялась ориентация по времени.
Из мрачноватых казематов флотского экипажа их забирал мичман Кулинкович. Яцук всю дорогу допытывался у него о новом месте службы. Коренастый матросик забегал вперед, сбивая шаг полноватого старшины радиотехнической команды. Тот в ответ добродушно улыбался и таинственно молчал.
Шли недолго, так как дорога вела под уклон, к морю. Вскоре, у самой воды, ярко вспыхнуло огромное пятно электрического света. Словно поляна, освящаемая ночным костром. Над ней поднимались многочисленные красные точки-искры. Так светились сигнальные огни на мачтах кораблей-небоскребов. Алексею вспомнилось старинное поверье про «огни святого Эльма», приносящие морякам удачу. Неужели этот сигнал предназначен ему?
— Атлантическая эскадра Северного флота, — не без гордости назвал место будущей службы мичман. Увидев недоуменные взгляды молодых моряков, пояснил: — Так называют седьмую оперативную эскадру, состоящую из самых современных и мощных боевых кораблей. Служить здесь почетно и денежно!
  
— Срочникам перепадает деньжат-то? — проявил живой интерес Яцук.
— К трем рублям… — Мичман тревожно посмотрел в темноту полярной ночи, продолжив: — На несколько месяцев уходим в Атлантику, Средиземное море. Значит, получаем морские, прибавка к жалованию. После боевой службы — бонны. Морские международные деньги, которые отоваривают только в валютниках, «Альбатросах». Порядка пятидесяти, вместо трех рублей на берегу, в дальнем походе зарабатывает моряк. Старшина, мичман и офицер побольше. В меру своего статуса.