После развода мне не до сна (СИ)

От этого грустно.
Так и у меня.
Находясь в квартире Кости, кутаясь в его большой банный халат было понимание, что я как та самая дорогая игрушка, которую поставят на полку.
Игрушка тоже грустила и скучала.
Снегопад за окном набирал силу. И я с трудом могла рассматривать город в белёсых хлопьях снега.
Костя включил камин, и приятное потрескивание дров расползлось по его квартире.
  
— Идём ко мне, — попросил он выйдя из душа, я обернулась, встряхнула волосами. Улыбнулась. Села на край кровати. И смущённо опустила глаза, когда Костя провёл пальцами мне по колену и выше.
— Ты самая красивая, которую я когда-либо видел. — Произнёс проникновенно, задевая что-то внутри— А ещё, наверное, я очень глуп в той истории, что и злился, и психовал, и допускал много ошибок.
— Не говори так, — попросила и закусила губы.
— Почему?
— Потому что мне кажется, что ты начинаешь прощаться. — грустно шепнула и отвела глаза.
Потому что была права.
Он начинал прощаться.
75.
Илая
Костя улыбнулся, потянул меня на себя и прижал
— А ты, как будто бы скучать будешь?
И самое дурное во всей этой ситуации, что я действительно уже начинала скучать.
И это крайне необдуманно и глупо взрослой женщине за сорок размениваться на такие эмоции.
Но, что-то мне подсказывало, что меня никто не осудит.
Костя провёл ладонью по волосам, откидывая их назад, и дотронулся до скулы, гладя и рисуя тонкие мазки.
— Не знаю. Завтра вот уеду на работу, а ты отправишься в свой офис, тогда я пойму: буду скучать или нет — постаралась свести тему на нет я.
И лёжа на его груди, я с какой-то тянущей болью понимала, что мне нравится слушать его ритмы и удары.
Так, как пело его сердце.
Утро следующего дня было долгим, сонным и затяжным. Я варила кофе в маленькой, медной турке, которую нашла в верхнем ящике. Костя читал газету и периодически бросал взгляд на яичницу, за которой я попросила его последить.
Утро было сонным и медленным, потому что каждый старался растянуть это время, как можно дольше. Я не задавала вопросов, боясь получить ответы. А Костя чувствуя это, рассказывал о какой-то глупости. О том, как надо будет пересмотреть поставки и вероятнее всего заняться переоформлением офисов в нашем городе. О том, что не успел встретиться с несколькими важными людьми.
Это были разговоры вроде бы о важном, но на самом деле о незначительном, в ключе того, что мы испытывали друг к другу. За Костю не могла сказать точно, но про себя смело заявляла, что мне тоскливо и одиноко. Хоть он ещё и здесь.
— Позвони, как освободишься. Я постараюсь к этому времени тоже закончить свои дела. — Попросил Костя, стоя возле машины.
Когда усадил меня на заднее сиденье, то дотрагивался до моего подбородка и гладил.
— Хорошо. — Улыбалась я, сдерживаясь и понимая, что по факту нас связывал только секс. Ведь никто ничего друг другу не обещал.
Так отчего же так тогда дерьмово?
Костя закрыл дверь, и я откинувшись на спинку сиденья, назвала адрес салона.
Водитель молча кивнул и повёз меня на работу.
Там было собрано множество дел, которые необходимо было разрешить в ближайшие дни. А ещё там были заинтересованные взгляды и тихие шепотки.
Девчонки из оранжереи хотели знать подробности, куда исчезла их начальница. Но я только пожимала плечами. А потом одна из девочек не выдержала и заглянув ко мне, призналась:
— Ваш муж приезжал несколько раз. Мы не знали, что говорить. Поэтому говорили, что вас нет.
— Спасибо. — Вздохнув, призналась.
Через полчаса ко мне приехала Агнесса, разрумяненная и взбудораженная.
— Я так рада за тебя. Я так рада. — Агнесса перегнулась через стойку и обняла меня.
— вы, как здесь? Не шалили.
— Скажешь тоже! Пошалишь с Давидом! Хуже, чем ты. Сюда не ходи, туда не ходи.
— Агнесса нахмурилась и покачала головой. — Только Кирюха и спасал.
Я вскинула брови, намекая на то, что неужели у Кирилла было время среди работы.
Но Агнесса загадочно улыбнулась, намекая на то, что этот братик всегда выручит.
— вот вы жуки.
— Да, все нормально. Вы как отметили новый год? Расскажешь что-нибудь? Нам с Ксюшей жуть как интересно.
— Хорошо отметили. Москва красивая. Москва стоит.
Я не считала правильным рассказывать о подробностях своего романа детям. Но Агнесса так загадочно улыбнулась, намекая мне на то, так я тебе и поверила, что только Москва стоит.
Я закатила глаза.
— Папа с нами на новый год был. Непонятно, чего он расстраивается. Его никто не делает персоной нон грата, но он почему-то из-за этого очень сильно переживает.
Да, и потом каждый день звонил, уточнял, когда ты приедешь и все в этом духе. А, что я скажу, когда ты приедешь, если я сама ничего не знаю?
Я понимала, что возвращение домой это не только родные стены, но это ещё и бывший муж, который не может успокоиться и смириться с тем, что все закончилось.
А значит, это заново прыгнуть в котёл с чувствами о том, что я совершаю что-то неправильное, что я веду себя нехорошо. Но мне казалось, что это будет меньшая из проблем.
Агнесса уехала к концу рабочего дня счастливая, смешливая. Рассказывала о том, что надо обязательно дядю Костю позвать к нам. И Давида с Ксюшей. И неплохо было бы еще Ксюшиных родителей. Я на все это кивала, не представляя на самом деле, что делать.
И когда Костя заехал за мной на работу, томительное ожидание больно начало сводить с ума. Он держал меня за руку. гладил пальцы. А поздно вечером шептал мне о том, что я самое лучшее, что у него было в жизни.
И тогда ритмы и удары его сердца звучали сбивчиво, гулко, громко и неровно.
Мы оба понимали, что конец близок.
Мы оба понимали, что это затянувшееся прощание.
Но почему-то никто не находил в себе сил произнести обычную фразу о том, что «я улетаю».
И снова было сонное утро. Костя в пижаме расхаживал по кухне, рассказывая о том, что точно придётся ещё что-то решать с офисами. Но, как скоро, пока непонятно.
— Особенно во всем этом приезде, что меня с профессиональной точки зрения порадовало, — Костя отпил кофе и поджал губы, — мальчишка твой умный, талантливый и работящий. Знаешь, среди молодёжи я сейчас таких не встречал. Я почему не беру молодых сотрудников? Потому, что это поголовно безответственность и глупость в абсолюте. А здесь ты посмотри- молодой. Ещё недавно учившийся в школе. Но то, как он с ребятами умудрился за время моего отсутствия перекинуть, перетряхнуть все данные, которые были за агентствами это дорогого стоит.
Я улыбалась, принимая комплименты и не понимала до конца, как на них реагировать.
Костя вздохнул, и я потянувшись, поцеловала его в висок.
Он замер.
А я тихонько уточнила:
— Когда ты мне все-таки скажешь, что у тебя уже взяты билеты?
76.
Илая
— Через три дня. — Выдохнул Костя и, сгорбившись, опустил лицо.
Я ещё раз дотронулась губами до его щеки, больно уколовшись о щетину, и улыбнулась, стараясь сдержать слезы.
Костя не задавал дурацких, глупых вопросов: продолжим ли мы общаться; поеду ли я с ним; будет ли у нас какое-то будущее. Потому что прекрасно понимал, что нет, детей своих я не оставлю, бизнес свой я не оставлю. И после сорока строить жизнь и семью с другим человеком — это чистой воды фарс. И он, и я знали ответы на эти вопросы.
Поэтому три дня — это безумно много для того, чтобы узнать друг друга получше. И безумно мало для того, чтобы признаться в том, что этого расставания не желает никто.
Когда он засыпая, я ловила себя на чувстве того, что слезы текли из глаз. Я ловила себя на том, что больно сдерживать всхлипы и задыхаться отчаянием. Но самое страшное — я ловила себя на том, что я влюблена: глупо, по-детски, эмоционально, экспрессивно.
  
Костя изо всех сил старался сделать вид, что он этого не замечает, что все-то у нас с ним как у взрослых людей правильно. Только взрослые люди могут вовремя поставить чувства на стоп. А вот такие, как я — глупые и, вероятнее всего, незрелые, могут только задыхаться ночью, глядя в потолок.