Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)
Я сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— И губернатор пообещал поддержку. Он даст квоты на вырубку. Официальные, с гербовой печатью. Мы сможем расчищать просеки под новые дороги, под постройки и при этом топить котлы совершенно законно.
— Ну, лес — это понятно, — кивнул Степан. — А уголь? Вы же говорили про уголь.
— Говорил. И про уголь тоже. Дрова хороши для самовара, Степан. А для плавки металла, для серьезного давления пара нужен уголь. Каменный уголь. И я сказал Есину, что мы готовы его искать. И добывать.
Степан потер лоб.
— Андрей Петрович, вы же помните, что геологи наши… ну, Фома с ребятами, находили что-то черное у Волчьего лога? Но там же мало.
— Там выход пласта, — отрезал я. — А пласт может идти на версты. Губернатор дал добро на разведку и добычу. Фактически, он дал нам карт-бланш на недра в этом регионе. И не только на уголь.
Я подошел к столу, где лежали образцы руды, принесенные на днях Михеем. Взял тяжелый, рыжеватый камень.
— Железо, Степан. Болотная руда и выходы жил. Я показал Есину вот этот камень. Сказал, что мы не просто будем мыть песок, как старатели-одиночки. Мы будем лить металл. Свой металл. Для своих машин, для рельсов, для… да хоть для пушек, если Родина прикажет.
Степан смотрел на камень в моей руке как на святыню.
— И он… отдал нам эти земли?
— Он пообещал содействие в оформлении заявок. Без волокиты, без взяток мелким клеркам. Напрямую через канцелярию. Мы закрепим за собой земли у Волчьего лога и дальше, к северу. Там, где Фома видел ржавую воду в ручьях.
Я положил камень обратно на стол. Звук удара прозвучал весомо в тишине комнаты.
— Он видит в нас не бунтарей, Степан. Он видит в нас локомотив. И он хочет быть машинистом этого локомотива, или хотя бы тем, кто прокладывает ему путь. Он думает, что использует нас для своей карьеры.
— А мы? — спросил Степан, глядя мне в глаза.
— А мы используем его ресурс, чтобы построить здесь то, что не снилось ни Рябову, ни Демидовым. Мы построим систему. Независимую, мощную, самодостаточную. С углем, железом, паром и… — я кивнул на потолок, — мгновенной связью.
Степан молчал, переваривая услышанное. Масштаб моих планов всегда пугал его, но и завораживал. Он был идеальным исполнителем — осторожным, дотошным, но преданным.
— Значит, готовить бумаги на заявки? — наконец спросил он деловым тоном, доставая свой блокнот.
— Готовь. На всё. На лес, на уголь, на рудные проявления. И пиши письмо своим людям в Перми и Екатеринбурге. Пусть ищут литейщиков. Настоящих, а не кузнецов-самоучек. Нам скоро понадобятся люди, которые умеют говорить с жидким металлом.
Я подошел к окну. Ночь была темной, но я знал, что там, в темноте, стоят мои вышки, невидимые стражи, связывающие мою маленькую империю в единый кулак. И теперь у этого кулака появилась цель покрупнее, чем просто намыть мешок золотого песка.
— Мы начинаем большую игру, Степан, — тихо сказал я. — И губернатор только что сдал нам козыри.
Степан вздохнул, но в этом вздохе я услышал не страх, а готовность к работе.
— Понял, Андрей Петрович. Бумаги будут готовы к утру. А про паровые машины… вы серьезно? Или это так, для красного словца перед барином?
Я повернулся и улыбнулся ему. Улыбкой, в которой не было ничего веселого.
— Я никогда не шучу, когда речь идет о выживании, Степан. Пар — это сила. А сила — это жизнь. Будут машины. Будет и завод. Всё будет. Иди работай.
На следующее утро я собрал бригадиров. Не в конторе, где пахло счетами и чернилами, а в большом бараке-столовой, где висел густой дух щей и распаренных тел. Сюда пришли все ключевые люди: Игнат, Архип, Михей, Семен, Ванька, Петька. Степан сидел рядом со мной, разложив свои неизменные бумаги.
Люди смотрели на меня с ожиданием. Они привыкли, что барин чудит, но каждое чудачество оборачивается либо серебром в кармане, либо лишним куском мяса в котле. Но сегодня я собирался говорить о вещах, которые могли их напугать.
— Мужики, — начал я, не вставая, а просто облокотившись на стол. — Вчера у нас был губернатор. Вы видели, знаете.
По рядам прошел гул. Видели, конечно. Такое событие в тайге обсуждать будут до следующей Пасхи.
— Мы договорились. Нас не тронут. Более того, нам дали зеленый свет на расширение. Но есть одно «но».
Я выдержал паузу.
— Мы работаем медленно. Мы копаем землю лопатами, крутим вороты руками, моем песок в ледяной воде. Мы тратим силы, надрываем жилы, а берем крохи. Так дальше нельзя.
— Андрей Петрович, — подал голос Михей, потирая искалеченную руку. — Так ведь стараемся. Зимой вон сколько взяли. Куда уж быстрее? Люди и так валятся.
— Вот именно, Михей. Люди валятся. А железо — нет.
Я встал и прошелся вдоль стола.
— Я хочу изменить сам принцип работы. Хватит надеяться на мускулы и лошадиную тягу. Мы переходим на машины. На пар.
Слово «пар» повисло в воздухе. Для большинства из них это значило баню или кипящий самовар. Только Архип дернул головой, и в его глазах мелькнул интерес пополам с опаской.
— Паровые машины, — пояснил я. — Огромные, железные котлы, в которых кипит вода. Пар давит на поршень, поршень крутит колесо. Одна такая машина заменит сотню лошадей и двести мужиков на вороте. Она будет качать воду из шахт круглые сутки, без сна и отдыха. Она будет дробить породу, поднимать клети, дуть в меха плавильных печей.
Ванька с «Каменного лога» нахмурился.
— Это что ж получается, Андрей Петрович? Если машина за нас работать будет… то мы не нужны станем? Гнать будете?
Вопрос был задан, и тишина стала плотной, как войлок. Страх потерять работу, да еще и такую, где они работают сейчас — самый сильный страх.
— Никого я гнать не буду, — твердо сказал я, глядя Ваньке в глаза. — Дурак я, что ли, людьми разбрасываться? Машина — она дура железная. Ей управлять надо. Её кормить надо — углем, водой. Чинить, смазывать.
Я обвел взглядом всех присутствующих.
— Мне не нужны землекопы. Мне нужны мастера. Машинисты. Кочегары. Механики. Слесаря. Работа станет другой. Не кайлом махать до кровавых мозолей (хотя, и это останется), а головой думать и рычаги поворачивать. И платить за такую работу я буду больше. Но придется учиться.
— Учиться? — переспросил Семен. — На старости лет?
— А ты, Семен, себя в старики не записывай. Ты мужик смекалистый. Тепляки освоил? Освоил. И машину освоишь. Или хочешь до смерти в грязи ковыряться?
Семен промолчал, задумчиво теребя бороду.
— Значит так, — подвел я итог. — Перемены будут. Не завтра, но скоро. Кто готов учиться — тот со мной. Кто хочет по старинке — дело хозяйское, лопата всегда найдется, но больших денег не ждите. Архип!
Кузнец встрепенулся.
— Ты у нас главный по железу. С тебя — подготовка. Будем строить фундаменты. Каменные, мощные, чтоб землетрясение выдержали. Игнат, твоим казакам — охрана стройки. Степан…
Я повернулся к управляющему.
— Готовь письмо в Тулу.
* * *Вечером мы со Степаном сидели в кабинете. Лампа горела тускло, экономя керосин, но на столе перед нами лежал не просто лист бумаги, а чертеж будущего.
— В Тулу? — переспросил Степан, макая перо в чернильницу. — Почему не на Демидовские заводы? Ближе ведь.
— Ближе, — согласился я. — Но Демидовы — конкуренты. Если я закажу у них машину, они сразу поймут, что я задумал. Начнут палки в колеса вставлять, цены ломить, а то и вовсе брак подсунут. Или донесут кому не надо. А Тула далеко. Им все равно, кто такой Воронов с Урала, лишь бы платил исправно.
Я закрыл глаза, вызывая в памяти схемы из учебников истории техники. Я не мог построить паровую машину с нуля здесь, в кузнице Архипа. Цилиндр нужно растачивать с точностью до миллиметра, поршень притирать… У нас нет ни станков, ни металла такого качества. Пытаться сделать это «на коленке» — значит потерять год, а то и два, и получить в итоге пшик, который взорвется при первом запуске.