Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)

Он подошел ко мне вплотную.
— Откуда вы узнали, Воронов? Колдовство? Шпионы на каждом верстовом столбе? Или те самые «английские машины», о которых мне доносят доброхоты?
Момент истины. Врать сейчас — значит подписать себе приговор. Он не поверит в случайность.
— Не колдовство, Петр Кириллович. И не англичане. Это русская смекалка. И физика.
— Физика? — он приподнял бровь.
  
— Хотите посмотреть?
Есин помолчал секунду, оценивая меня.
— Хочу. Ведите.
Мы поднялись на чердак. Я открыл тяжелую, обитую войлоком дверь.
В «радиорубке» было тихо. Анюта сидела за столом, выпрямив спину, руки на коленях. Увидев губернатора, она вскочила и сделала книксен.
Есин оглядел комнату. Банки с кислотой, мотки проводов, странные приборы на столе, уходящий в потолок кабель. Это не было похоже на шпионское гнездо. Скорее — на лабораторию безумного профессора.
— И что это? — спросил он, указывая тростью на приемник.
— Это, Петр Кириллович, радио. Телеграф, только без проводов.
— Без проводов? — губернатор хмыкнул. — Воронов, я читал про опыты с телеграфом. Но там речь шла о сотнях саженей. А вы хотите сказать, что связали свои прииски… как? По воздуху?
— По эфиру, ваше превосходительство. Вот эта штука, — я коснулся ключа, — посылает искру. Искра рождает волну. Волна летит над лесом и ударяет в такой же прибор на другом конце.
Есин подошел ближе, разглядывая когерер.
— И как далеко она летит?
— До «Змеиного» — восемь верст. До поста на тракте — пять. Именно оттуда мне сообщили, что ваша карета свернула к нам.
Губернатор посмотрел на меня с нескрываемым изумлением.
— Вы знали, что я еду, за час… — пробормотал он. — Боже мой. Это же… Воронов, вы понимаете, что это значит для военного дела? Для управления губернией?
— Понимаю. Поэтому и молчал. Народ у нас темный, Петр Кириллович. Сожгут. Или, того хуже, болтать начнут, и секрет уйдет за границу. А я хочу, чтобы это работало здесь. На благо России.
Есин медленно кивнул. Его скепсис таял, уступая место прагматизму государственного мужа.
— Покажите.
— Анюта, — скомандовал я. — Запроси «Змеиный». Код 99.
Девочка села за стол. Её рука легла на ключ.
Щелк! Щелк! Щелк!
Треск разряда заставил губернатора вздрогнуть. Синяя искра метнулась в разряднике.
Тишина. Секунды тянулись, как резина.
И вдруг приемник ожил.
Дзынь-тук. Дзынь-тук.
Молоточек ударил по трубке, звонок звякнул. Ритмично, четко.
Есин подался вперед, глядя на маленькое чудо механики, как ребенок на фокусника.
— Они ответили? — спросил он шепотом.
— Да. Подтвердили прием.
— Невероятно… — он выпрямился, глядя на меня уже совсем другими глазами. — Восемь верст. Мгновенно. Воронов, вы опасный человек.
— Я полезный человек, Петр Кириллович. Пока я на вашей стороне.
— А вы на моей стороне? — он прищурился.
— Я здесь живу. Я здесь строю дороги, мосты, лечу людей. Мои интересы — это порядок и процветание края. А значит — ваши интересы. Эта сеть, — я обвел рукой комнату, — позволяет мне держать в кулаке всё: от добычи золота до поимки разбойников.
Есин прошелся по чердаку, заложив руки за спину. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки. Он оценивал риски и выгоды. Разоблачить меня? Отобрать игрушку? Запретить? Глупо. Я приношу доход казне, я держу порядок в уезде.
— Значит, «громоотводы»… — усмехнулся он. — Хитро. И кто еще знает?
— Мои люди. И теперь — вы.
— Хорошо, — он резко повернулся ко мне. — Пусть остаются громоотводами. Для всех. Официально я ничего не видел. Но, Андрей Петрович…
Он подошел вплотную, и его голос стал стальным.
— Если в губернии случится бунт, или, не дай Бог, война… Эта сеть переходит в мое распоряжение. Безоговорочно.
— Разумеется, — я кивнул. — Я патриот, ваше превосходительство.
— И еще. Я хочу, чтобы вы протянули эту вашу… паутину до города. До моей канцелярии. Скрытно.
Я едва сдержал улыбку. Он попался. Он не просто принял правила игры, он захотел стать игроком.
— Это будет сложно, Петр Кириллович. Расстояние большое. Нужны промежуточные станции. Но… я подумаю.
— Думайте, Воронов. Думайте. Казна поможет, если надо. Только скажите что нужно — обеспечу. Но тихо.
Мы спустились вниз. Чай уже остыл, но беседа пошла совсем в другом русле. Мы говорили не как чиновник с купцом, а как партнеры. Есин расспрашивал о деталях, о возможностях, о том, можно ли передавать голос (я честно сказал, что пока нет).
Когда он уезжал, уже в сумерках, он пожал мне руку. Крепко.
— Вы удивили меня, Андрей Петрович. Редко кому это удается. Берегите свои «громоотводы». И… жду вас в Екатеринбурге через месяц. Обсудим городской проект.
Карета тронулась. Я стоял на крыльце, глядя ей вслед, и чувствовал, как с плеч свалилась гора.
— Уехал? — спросил Степан, появляясь из тени. — Не арестовал?
— Нет, Степан. Мы его завербовали.
— Кого? Губернатора⁈
— Да. Теперь он наш соучастник. А это, брат, самая надежная крыша.
  
Глава 20
 
Степан поперхнулся воздухом, его брови поползли вверх, грозя слиться с линией волос.
— Кого? Губернатора⁈ Андрей Петрович, побойтесь Бога! Это ж… это ж первое лицо в губернии! Как можно его… завербовать?
— Можно, Степан. Если предложить ему то, чего у него нет. Власть — это не только мундир и печать. Это знание. И теперь он наш соучастник. А это, брат, самая надежная крыша.
Мы прошли в дом. В гостиной ещё пахло дорогим табаком Есина и остывшим чаем. Я плеснул себе наливки, чувствуя, как тепло разливается по жилам.
— А скажи-ка мне, Андрей Петрович, — Степан присел на край стула, всё ещё не веря в благополучный исход, — о чём вы там шептались, когда с чердака спустились? Я видел, он на карту смотрел, кивал. Неужто про наши «громоотводы» всё выспрашивал?
Я покачал головой, садясь в кресло и вытягивая уставшие ноги.
— Про «громоотводы» мы всё решили наверху. Он принял правила игры. Но внизу… внизу, Степан, мы говорили о вещах потяжелее. О металле. О паре. О будущем.
Степан нахмурился, пытаясь уловить ход моих мыслей.
— О паре? Вы про баню, что ли?
— Про силу, Степан. Про настоящую силу.
Я встал и подошел к карте, висевшей на стене. Той самой, где были отмечены наши прииски, дорога и мост.
— Есин, конечно, был впечатлен радио. Но он человек государственный, ему масштаб нужен. Картинка. И я ему эту картинку нарисовал. Я показал ему планы, Степан. Не на завтра, а на пять лет вперед.
— И что там? — управляющий подался вперед.
— Паровые машины, — я ткнул пальцем в район «Змеиного». — Я объяснил ему, что золото — это, конечно, хорошо. Золото наполняет казну. Но золото кончается. А промышленность — остается. Я сказал ему, что хочу поставить здесь, в глуши, настоящие паровые машины. Насосы, которые будут качать воду из шахт не лошадиной тягой и не нашими хилыми водяными колесами, которые зимой встают, а паром. Мощные, неутомимые железные звери.
Глаза Степана округлились.
— Паровые машины… Это ж сколько денег надо? И где их взять? В Англии заказывать?
— Зачем в Англии? — усмехнулся я. — На Демидовских заводах льют не хуже, если знать, что заказывать. Но дело не в машинах, Степан. Дело в том, как их кормить и как вывозить то, что они добудут.
Я провел пальцем по линии, соединяющей прииски с городом.
— Я напомнил ему про мост. Тот самый мост через Виширу, который мы построили. Я сказал ему: «Петр Кириллович, этот мост — не просто доски над водой. Это артерия. Это хребет будущей индустриальной мощи региона». Он слушал меня, Степан, и я видел в его глазах не скуку чиновника, а азарт игрока. Он понимает, что если здесь вырастет промышленный кулак, то и его акции в Петербурге взлетят до небес.
  
— И он… поверил? — тихо спросил Степан.
— Он захотел в это верить. Но вера требует жертв. Или ресурсов. Паровым котлам нужно топливо. Много топлива. Лес кругом, скажешь ты? Да, лес. Но рубить казенный лес без квоты — это каторга.