Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)
— Я просто сделал то, что обещал, ваше превосходительство, — ответил я.
— Это и делает вас редким человеком в наше время, — улыбнулся губернатор. — Редким и ценным. Так вот, я хочу выполнить свою часть договора. С этого момента вы имеете прямой доступ ко мне. Любые вопросы, касающиеся ваших дел — земельные споры, лицензии, налоговые вопросы — будут решаться в первоочередном порядке через мою канцелярию, минуя обычную бюрократическую волокиту. Капитан!
Молодой офицер, адъютант губернатора, шагнул вперед.
— Оформите господину Воронову специальный пропуск. Он должен иметь возможность попасть ко мне без очереди в любое время приемных часов.
— Слушаюсь, ваше превосходительство.
Губернатор подошел ко мне ближе, понизив голос до конфиденциального:
— Андрей Петрович, скажу вам по секрету. Из Петербурга идут слухи о возможных реформах. Государь недоволен положением дел в провинциях. Коррупция, отставание от Европы, крестьянский вопрос — все это гнетет его. Возможно, будут серьезные перестановки, новые законы. Я буду держать вас в курсе всех важных изменений, которые могут коснуться ваших дел. Вы — мой союзник. И я не оставляю союзников в неведении.
Я кивнул, понимая всю важность этих слов.
— Благодарю, ваше превосходительство. Я тоже не оставляю союзников. И если понадобится помощь — моя или моих людей — вы можете рассчитывать на меня.
Мы обменялись крепким рукопожатием. Это был не просто жест вежливости. Это была печать союза, который выходил за рамки простой коммерческой сделки.
* * *Весной, как только лед на Вишире почернел и вздулся, опоры моста уже стояли на своих местах — мощные, каменные, глубоко врезанные в скальное дно реки. Архип и его каменотесы работали всю зиму, долбили, подгоняли, ставили блоки один на другой с точностью часовщика. Мы успели. Когда вода пошла, она лишь облизывала основания быков, не в силах их сдвинуть.
К середине лета настил был готов. Толстые бревна лиственницы, пропитанные смолой, лежали на каменных опорах, образуя прочный мост шириной в три сажени. Я лично проверил каждое соединение, каждую балку. Архип ворчал, что я не доверяю, но работал с утроенным рвением.
Открытие моста стало событием. Приехал сам губернатор. Отец Пимен служил молебен. Крестьяне из окрестных деревень собрались толпой — человек триста, не меньше. Дети визжали, бегая по новому мосту, взрослые осторожно ступали, проверяя прочность, качая головами в изумлении.
— Каменный мост! — говорили они. — Как в столице!
Губернатор Есин стоял рядом со мной на середине моста, глядя на поток воды под ногами.
— Андрей Петрович, я признаюсь честно — сомневался. Думал, что весенний паводок снесет или повредит опоры. Но вы доказали, что я ошибался. Это великолепная работа. Этот мост простоит сто лет.
— Дай Бог, Петр Кириллович, — ответил я. — Я строил его не для себя. Для всех. Пусть служит.
И мост служил. Обозы пошли регулярно, без задержек. Крестьяне возили продукты, хлеб, скот. Торговцы из соседних уездов начали заезжать — дорога стала удобной, безопасной. Экономическая активность в регионе выросла заметно. А я брал свои две копейки с купеческих обозов, как и обещал. Немного, но честно. И никто не роптал — мост того стоил.
* * *К концу года, когда первый снег укрыл тайгу и прииски, я сидел в своей конторе на «Лисьем хвосте», глядя на карту. На ней были отмечены мои владения: четыре прииска, дорога, мост через Виширу, пять восстановленных церквей, школа, лечебницы, разведанные месторождения руды и угля.
Степан вошел с очередной стопкой бумаг.
— Андрей Петрович, отчеты за год. Хотите взглянуть?
— Давай.
Я взял бумаги, пробежал глазами. Добыча золота выросла на сорок процентов по сравнению с прошлым годом. Налоговые отчисления — еще больше. Смертность на приисках упала втрое. Число учеников в школе выросло до семидесяти — родители из соседних деревень начали привозить детей. Медицинские пункты работали исправно, спасено больше ста жизней за год.
— Хорошие цифры, — сказал я, откладывая бумаги. — Очень хорошие.
Я встал и подошел к окну. За ним лежала моя земля — заснеженная, суровая, но уже не дикая.
* * *Зима на Урале — это не просто время года. Это состояние бытия. Тайга замирает, укутанная в белые саваны, реки встают под толстый лед, а мороз такой, что птицы на лету падают. В прежние времена, да и сейчас на большинстве соседских приисков, жизнь замирала вместе с природой. Старатели разбредались по деревням, проедать заработанное (если оно было) или спать на печи, ожидая весенней капели.
Но только не у нас.
Для «Воронов и Ко» зима стала временем самой жаркой, в прямом и переносном смысле, работы.
Я стоял на краю «Змеиного», глядя на странную, почти мистическую картину. Среди белоснежной пустыни, под низким серым небом, дымились десятки труб. Срубы-тепляки, разбросанные по полигону, напоминали маленькие вулканы. Из них валил густой, тяжелый дым, смешиваясь с паром.
Рядом со мной стоял Семён. Он изменился за этот год. Из тощего, дерганного мужика с затравленным взглядом он превратился в справного, уверенного в себе мастера. Новый тулуп сидел на нем ладно, борода была аккуратно подстрижена, а в глазах светилась та самая хозяйская искра, которую я так ценил.
— Ну, как идет, Семён? — спросил я, пряча нос в воротник от кусачего ветра.
— Идет, Андрей Петрович, как по маслу, — степенно ответил он. — Четвертый шурф вчера до плотика добили. Песок жирный, тяжелый. Взяли пробы — на пуд породы по три золотника выходит.
— Три золотника? — я присвистнул. — Это богато. Летом мы тут поверху скребли, дай бог ползолотника намывали.
— Так то поверху, — усмехнулся Семён. — А золото, оно тяжесть любит, вниз уходит. Мы сейчас самое «мясо» берем.
В этом и был весь секрет. Летом, когда мы работали открытым способом, мы часто снимали лишь «сливки», рассыпанные в наносах. Зимой же, уходя вглубь шурфами под защитой тепляков, мы добирались до коренных отложений, до самого скального основания — плотика, где золото копилось веками.
— Пойдем, глянем, — скомандовал я.
Мы зашли в один из тепляков. Удар теплого, влажного воздуха с запахом земли и дыма ударил в лицо после морозной свежести. Внутри было тесно, но работа кипела. Посреди сруба зияла чернотой квадратная яма шурфа. Над ней был установлен ворот. Двое рабочих крутили рукояти, поднимая бадью с породой.
— Осторожней, парни! — гаркнул Семён. — Не раскачивай!
Бадья поднялась, ее подхватили, вывалили содержимое в тачку. Земля была талая, влажная, пар от нее шел густой.
— Как прогрев? — спросил я, заглядывая в черную дыру колодца.
— Нормально, — ответил один из рабочих, вытирая пот со лба. — За ночь на пол-аршина оттаяло. Костры жжем исправно. Дрова сухие, жар дают хороший.
Технология, которую мы отработали позапрошлой зимой на «Лисьем хвосте», теперь стала стандартом на всех моих приисках. Схема была простой, но эффективной: вечером на дне шурфа разводили костер. Сверху яму закрывали щитами, чтобы жар шел в землю, а не в небо. За ночь мерзлая порода оттаивала. Утром выгребали золу, выбирали талый грунт, поднимали наверх — и снова закладывали дрова. Медленно, по полметра в день, но мы грызли землю, недоступную в другое время.
— Вентиляция? — коротко спросил я. Угарный газ был главным врагом в таких норах.
— Труба тянет, — Семён показал на жестяной короб, уходящий из шурфа вверх. — И мехами поддуваем перед спуском, как вы учили. Никто не угорел, тьфу-тьфу.
Я подошел к куче только что поднятого грунта. Взял горсть земли, растер в пальцах. Тяжелая, с примесью кварцевой крошки и глины. Даже на глаз было видно — порода перспективная.
— Золото мыть где будете?
— В большой бутаре, в центральном бараке, — ответил Семён. — Там печи топятся, вода в котлах греется. Не мерзнет.
Мы вышли наружу, и холод снова вцепился в щеки. Но теперь он казался не таким злым. Грела мысль о том, что там, внизу, под снегом, кипит работа, которая принесет плоды.