Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)

Я вышел вперед. Отец Пимен встал рядом, молчаливая поддержка.
— Слушайте сюда! — начал я громко, чтобы слышали все. — Я приехал не просто проведать. Хочу помочь вашей деревне. Вы пострадали от пожара прошлым летом. Я тогда помогал тушить — помните? Дома вы отстроили. Но церковь… Церковь у вас гибнет.
Толпа притихла.
— Церковь — это не просто здание. Это душа деревни. Без церкви деревня — просто набор изб. Я видел ваш храм. Он разрушается. Скоро обвалится совсем. И тогда у вас не будет места, где крестить детей, венчаться, хоронить по-христиански. Я не хочу этого допустить.
  
По толпе пробежал гул.
— Я профинансирую ремонт церкви Покрова Пресвятой Богородицы. Полностью. За свой счет. Мои плотники восстановят крышу, стены, полы. Иконостас отреставрируем у лучшего мастера. Иконы почистим, позолоту обновим. Колокола новые повесим — старые треснули. К Покрову церковь будет как новая.
Толпа загудела — удивление, недоверие, надежда смешались в один шум.
— А чего ты за это хочешь, Андрей Петрович? — выкрикнул кто-то из задних рядов, мужик в рваном тулупе. — Даром никто не работает!
— Ничего не хочу, — спокойно ответил я, глядя в толпу. — Ну, почти ничего. Хочу, чтобы вы жили достойно. Чтобы дети ваши росли в деревне с храмом, а не в заброшенной дыре. Хочу, чтобы вы знали — есть люди, которые о вас думают. И если понадобится помощь — дорога, мост, лекарь — вы знали, к кому обратиться.
Староста Тихон вышел вперед, поднимая руку.
— Люди добрые! Я Андрея Петровича знаю. Он нас от пожара спасал прошлым летом. Не жалел сил, воду таскал, людей выносил. Если он говорит, что поможет — поможет. Слово держит.
— Верно! — подтвердил кто-то. — Он честный человек!
Отец Пимен поднял руку, призывая к тишине.
— Братья и сестры! Андрей Петрович — человек Божий. Он творит дело благое и богоугодное. Восстановление храма — это служение Господу. И мы должны помочь ему в этом. Не деньгами — денег у вас нет, я знаю. Но трудом. Кто может — помогайте плотникам. Носите бревна, расчищайте площадку, готовьте еду работникам. Это ваш храм. И вы должны быть частью его возрождения.
Толпа зашумела одобрительно. Мужики закивали, переговариваясь.
— Ладно, батюшка, — громко сказал один крепкий детина. — Поможем. Чем сможем — поможем!
— И я помогу! — откликнулась баба в платке. — Хоть кашу варить работникам буду!
Я улыбнулся. Они поняли. Они приняли. План сработал.
* * *
Ремонт начался через две недели, как только стало возможно работать. Архип привез бригаду из двенадцати человек — плотники, каменщики, кровельщики, маляры. Лучшие мастера. Деревенские мужики тоже подключились, как и обещали. Кто-то таскал бревна, кто-то рубил и складывал дрова, кто-то готовил известь для побелки.
Я приезжал каждую неделю, проверял ход работ, разговаривал с мастерами, с местными. Архип докладывал мне, стоя у строительных лесов:
— Крышу сняли. Стропила новые поставили, как вы велели — из лиственницы. Покрыли тесом и дранкой по всем правилам. Дождь больше не пройдет. Стены законопатили, гнилые бревна заменили. Полы настелили — доски толстые, сосновые, лет на сто хватит. Иконостас… — он кивнул на сторону, где под навесом работал приглашенный мастер. — Вон мастер Евсеич колдует. Говорит, через месяц закончит.
Я подошел к мастеру Евсеичу. Он склонился над фрагментом иконостаса, осторожно очищая старую позолоту.
— Ну как, Евсеич? Спасешь?
Старик поднял голову, оценивающе оглядел меня.
— Спасу, Андрей Петрович. Работа — святая. Иконостас старый, хороший. Мастера делали, не халтурщики. Почистим, подновим, позолотим — еще век простоит. Только времени надо. Это не курятник колотить.
— Времени дам, сколько нужно. Главное — качество.
— Будет качество, — кивнул мастер и вернулся к работе.
Отец Савва каждый день приходил на стройку, крестился, молился, плакал от счастья. Деревенские бабы пекли пироги для работников, мужики помогали, чем могли. Атмосфера была какая-то… праздничная, что ли. Люди чувствовали, что участвуют в чем-то важном.
К середине лета церковь преобразилась. Белые, свежие стены. Новая крыша, крытая ровным тесом. Золоченый, сияющий иконостас. Новые колокола, которые я заказал на одном из уральских заводов — их звон был чистым, мелодичным.
Отец Пимен приехал для освящения обновленной церкви. Служба была торжественной, долгой. Вся деревня собралась — даже те, кто в церковь годами не ходил. Люди плакали, крестились, пели вместе с хором. Я стоял в стороне, наблюдая, и чувствовал странное, теплое удовлетворение. Не от денег, потраченных правильно, а от того, что эти люди снова обрели надежду.
После службы староста Тихон подошел ко мне, низко кланяясь.
— Андрей Петрович, спасибо тебе. Низкий поклон. Спасибо тебе большое от всех нас за это дело. Мы теперь навсегда в долгу.
— Не надо долгов, Тихон, — ответил я, глядя на сияющие лица людей вокруг. — Просто живите честно, работайте, растите детей. Это и будет лучшая благодарность.
* * *
Новость о том, что я восстановил церковь в Ключах, разнеслась по округе быстрее ветра. Ко мне начали приезжать священники из других деревень — робко, стесняясь, но все же приезжали. Просили помощи.
Я не отказывал. По списку, составленному отцом Пименом, мы взялись за следующие храмы. Церковь Николая Чудотворца в Горках — там стены трещали, грозя обвалом. Часовня Иоанна Предтечи в Берёзовке — маленькая, деревянная, но важная для местных старообрядцев. Еще две церкви в более отдаленных деревнях.
Каждый ремонт был событием. Архип с бригадой переезжали с места на место, работали споро, качественно. Местные жители помогали, как могли. Отец Пимен ездил со мной повсюду, освещая восстановленные храмы, служил молебны, говорил проповеди, в которых называл меня «благодетелем и защитником веры».
Крестьяне слушали, кивали, запоминали. Слухи обрастали подробностями. Говорили, что Воронов — не просто богатый промышленник, а праведник, посланный Богом, чтобы навести порядок в забытом краю. Кто-то даже шептался, что видел над моей головой нимб во время службы — чушь, конечно, но показательная.
К концу лета моя репутация изменилась кардинально. Раньше меня знали как богатого старателя, «того самого Воронова, который с Рябовым воевал». Теперь меня знали как мецената, строителя, человека, который не просто копит золото, а делает жизнь в губернии лучше.
Степан как-то сказал мне, когда мы возвращались с освящения последнего храма:
— Андрей Петрович, вы понимаете, что вы сейчас популярнее губернатора в народе. Крестьяне вас боготворят. Священники возносят за вас молитвы. Купцы завидуют молча, потому что боятся. У вас есть то, чего не купишь за все золото мира — любовь народа.
— Любовь — это хорошо, — ответил я, глядя на пролетающий мимо желтеющий лес. — Но любовь без силы ничего не стоит, Степан. Мне нужна и любовь, и сила. И структуры, которые будут поддерживать и то, и другое. Мосты, церкви, дороги — это лишь фундамент. Настоящее здание я только начал строить.
— И что будет этим зданием? — тихо спросил Степан.
— Государство в государстве, — ответил я после паузы. — Место, где законы работают, где порядок не зависит от того, кто сегодня у власти. Где человек может жить, работать, растить детей, не боясь, что завтра все рухнет. Утопия? Может быть. Но я хотя бы попытаюсь.
Степан молчал, глядя на меня с каким-то странным выражением — смесью восхищения, страха и преданности.
* * *
Губернатор был более чем доволен. Он пригласил меня на очередную встречу в канцелярию в начале зимы и лично поблагодарил.
  
— Андрей Петрович, вы не просто выполнили обещание. Вы превзошли мои ожидания. Отчеты с мест показывают, что настроения крестьян улучшились. Меньше жалоб, меньше недовольства, меньше пьянства и драк. Прихожане ходят в церкви, священники довольны. Даже владыка архиерей прислал благодарственное письмо — редчайший случай. Это ваша заслуга.