Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)

Я объезжал прииски два дня. На «Виширском» командовал Михей. После того случая с рукой и насосом он стал одержим безопасностью. Его тепляки были образцовыми — везде поручни, крепь в шурфах установлена с запасом прочности, вентиляционные короба широкие.
— Андрей Петрович, гляньте, — Михей встретил меня у промывочного цеха.
Да, именно цеха. Старый барак переоборудовали под зимнюю промывку. Внутри стоял гул и плеск воды. Огромная бутара — вращающийся барабан с отверстиями разного диаметра — крутилась, приводимая в движение конной тягой через стену.
  
— Воду греем? — спросил я, перекрикивая шум.
— Греем! — прокричал в ответ Михей. — Два котла по сорок ведер. Смешиваем с речной. Теплая идет, песок не смерзается, глина расходится хорошо.
Он подвел меня к колоде, куда ссыпался промытый концентрат. На черном сукне, устилающем дно шлюза, отчетливо, даже в полумраке барака, сверкали желтые искры. И их было много. Чертовски много.
— Видите? — Михей сиял, как начищенный пятак. — Тут самородков нет крупных, но песок… Песок золотой идет! С каждого короба снимаем столько, сколько летом за полдня не намывали.
Я похлопал его по здоровому плечу.
— Молодец, Михей. Людей бережешь?
— Как зеницу ока, Андрей Петрович. Смены короткие, по четыре часа. Потом греться, чай пить. Одежду сушить. Никто не обморозился, никто не простыл. Фрося следит, чуть кто кашлянет — сразу в лазарет и на отпаивание.
На «Каменном логу» заправляли Ванька с Петькой. Самые молодые из моих бригадиров, но хваткие. Они умудрились усовершенствовать систему подачи дров в шурфы, придумав какие-то хитроумные клети, чтобы не спускать поленья по одному.
— Экономия времени, Андрей Петрович! — объясняли они мне с горящими глазами. — Минут двадцать на каждой закладке выигрываем. А двадцать минут — это лишних два ведра породы. Их бригада наткнулась на старое русло подземного ручья, и там золото лежало буквально гнездами.
Вернувшись на «Лисий хвост», я первым делом зашел к Степану. В конторе было тихо, только трещали дрова в печи да скрипело перо.
— Ну, что там, казначей? — спросил я, стряхивая снег с шапки. — Своди дебет с кредитом.
Степан поднял голову. Вид у него был усталый, но довольный. Он подвинул ко мне гроссбух.
— Андрей Петрович, я, признаться, боялся. Думал, зимняя добыча — это больше возни, чем прибыли. Дрова, обогрев, освещение, теплая одежда, усиленное питание… Расходы выросли вдвое, а то и втрое против летних.
— Но? — подтолкнул я его.
— Но добыча выросла вчетверо, — выдохнул он, ткнув пальцем в итоговую цифру. — Вчетверо, Андрей Петрович! Мы за этот месяц взяли столько, сколько за все прошлое лето.
Я посмотрел на цифры. Столбцы, записанные аккуратным почерком Степана, говорили сами за себя. Глубинное золото, до которого мы добрались благодаря морозам (летом эти шурфы заливало бы грунтовыми водами, а сейчас они вымерзли), окупало всё. И дрова, и новые тулупы, и мясо для рабочих.
  
Глава 14
 
Империя росла. И вместе с ростом она становилась неповоротливой.
Я понял это отчетливо, когда гонец с «Каменного лога» загнал лошадь, чтобы сообщить о прорыве грунтовых вод в третьем шурфе. Парнишка летел во весь опор, не жалея ни себя, ни животного, но всё равно опоздал на четыре часа. Четыре часа, пока Ванька принимал решение, пока они пытались заткнуть течь подручными средствами, пока вода заливала горизонт, размывая крепи.
Если бы я узнал сразу… Если бы я мог дать команду запустить дополнительные насосы или перебросить людей с соседнего участка мгновенно, ущерб был бы копеечным. А так — мы потеряли неделю работы и кучу леса на новые крепи.
Информация — это кровь управления. А у моей «империи» был тромбоз.
Я сидел в своем кабинете, глядя на карту, где пунктиром были отмечены маршруты гонцов. Двадцать верст до «Каменного», пятнадцать до «Змеиного». Летом — час-полтора быстрой рысью. В распутицу — полдня. Зимой, в метель — можно вообще не доехать.
Сигнальные костры? Ненадежно. Туман, снег, дождь — и всё, связи нет. Да и много не передашь костром: «беда» или «все спокойно». А мне нужны детали. Мне нужны цифры.
Я встал и плотно закрыл дверь, задвинув тяжёлый засов. Мне нужно было подумать. Вспомнить.
В прошлой жизни я был фельдшером и водителем, не радиоинженером. Но любой мальчишка моего поколения, кто хоть раз держал в руках паяльник или читал «Юный техник», знал основы. Александр Попов, Гульельмо Маркони, Генрих Герц. Искровой передатчик. Когерер.
Схема всплывала в памяти кусками, как старая мозаика.
Что нужно для передачи? Искра. Мощный электрический разряд, который возмутит эфир (или электромагнитное поле, как сказали бы в моем времени). Для этого нужна катушка Румкорфа — по сути, трансформатор, превращающий низкое напряжение батареи в высоковольтный импульс.
Что нужно для приема? Уши, способные услышать этот беззвучный крик молнии. Когерер. Стеклянная трубка с металлическими опилками. В обычном состоянии опилки хаотичны и ток не проводят. Но стоит проскочить электромагнитной волне, они сцепляются, сопротивление падает, цепь замыкается — и звонит звонок. Или стучит реле морзянки. Потом молоточек ударяет по трубке, встряхивая опилки, и прибор снова готов слушать.
Я взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Рука сама начала чертить.
Батарея — катушка — разрядник — антенна — заземление. Это передатчик.
Антенна — заземление — когерер — реле — источник питания — звонок. Это приемник.
Все гениальное просто. На бумаге.
А теперь — реальность девятнадцатого века. Где взять детали?
Я начал составлять список, тщательно подбирая слова. Мне нужно было заказать кучу странных вещей, не вызвав подозрений у Степана, а через него — у всего города. Если поползут слухи, что Воронов строит «адские машинки» для общения с духами, мои восстановленные церкви мне не помогут. Меня снова запишут в чернокнижники.
— Степан! — крикнул я, открывая дверь.
Степан появился почти мгновенно, с неизменным блокнотом в руках.
— Слушаю, Андрей Петрович.
— Садись, пиши. Нужно отправить срочный заказ в Екатеринбург, а лучше сразу в Москву или Петербург, если здесь не найдут. Список специфический.
Степан приготовился писать, его лицо выражало привычную готовность к моим причудам.
— Первое. Медная проволока. Много. Тонкая, в шелковой изоляции.
— В шелковой? — Степан поднял бровь. — Это же дорого, Андрей Петрович. Обычная не пойдет?
— Не пойдет. Мне нужна изоляция. Бери катушек десять, разных диаметров. Скажешь — для школьной лаборатории. Физические опыты детям показывать будем. Электромагниты крутить.
— Понял. Физика. Дальше?
— Цинк листовой и медь листовая. Кислота серная, очищенная. Много. Склянок двадцать.
— Это для гальванических элементов? — догадался Степан. Он уже видел, как я собирал простенькие батареи для демонстрации в классе.
— Всё то ты знаешь, — усмехнулся я. — Нам нужно много электричества. Стабильного. Скажешь — для медицинских целей. Гальванизация сейчас в моде, нервные болезни лечат, параличи. Будем пробовать на наших больных, у кого спина сорвана.
Легенда ложилась идеально. Моя репутация лекаря-новатора позволяла заказывать хоть черта лысого, если это можно было привязать к медицине.
— Записал. Что еще?
Я сделал паузу. Сейчас будет самое сложное. Катушки индукционные. Их еще называют катушками Румкорфа. Но на сколько я помнил — их еще не изобрели. Ладно, это можно сделать и самому — наматывается виток к витку первичка, потом чуть толще вторичка… Может и сделаю.
  
— Так, проволоки с изоляцией нужно больше. Будем сами кое-что делать.
— В общем, для опытов?
— Для них. И для медицины. Говорят, разрядами можно мышцы стимулировать.
— Ох, Андрей Петрович, — вздохнул Степан. — Смотрите, не поджарьте кого-нибудь.
— Не поджарю. Теперь мелочевка. Латунные клеммы, винты, пружины часовые. Листы слюды. И… — я задумался, вспоминая конструкцию когерера. — Стеклянные трубки. Тонкие, как для градусников, но пустые. И пробки к ним.